|
А жена доктора Лалчандани, что устремляет невидящий взор на спальни дома, спроектированного ее личным дизайнером, потому что где-то на другом конце города ее муж — в постели с другой женщиной. А Прамела Видж которая продает свои многомиллионные дома и посылает деньги своей сестре, живущей в покосившемся здании женского общежития-пансиона. А Раджеш, пустивший акции своей компании с молотка в тот же день, как его доктор выложил перед ним на стол результаты исследований тканей и объявил: «Рак».
А прямо передо мной сейчас женщина в джинсах очень большого размера и туфлях от Gucci набирает пачками лепешки наан для сегодняшней вечеринки, постукивает пальцами в кольцах с рубинами по прилавку, пока я пробиваю длинный черный хлеб, говорит дребезжащим, как консервная банка, голосом: «Давайте быстрей, я спешу». А сама на самом деле думает в это время о своем сыне-подростке. Он так странно себя ведет в последнее время: ходит с ребятами, которые ее пугают своими бритыми головами, серьгами, байкерскими куртками, тяжелыми бутсами, как будто собрались на войну, своими холодными-холодными глазами и сжатыми в узкую полоску ртами, которые уже становятся его глазами, его ртом. Неужели он… Но ее разум с содроганием отказывается дать этому название даже мысленно — и никакие слои косметики, кремов, румян и густых теней для глаз не могут скрыть ее любви и беспокойства. Спасибо тебе, богатая женщина, за то, что ты мне напомнила. За сияющей кольчугой, из алмазов она или из золота, — скрывается ранимая плоть. В уголок ее сумочки, тоже от Gucci, я кладу хартуки — сморщенные семечки формы женского чрева. Хартуки помогает матерям справиться с болью, которой знаменуется рождение ребенка и которая сопутствует матери вечно, — болью, в которую вплетается радость, как голубое на черном.
Суббота обычно нисходит, словно вспыхивает неизданная радуга под сенью черных крыл, распускается, как широкая юбка в индийском танце, кружащаяся быстро и все быстрее. Суббота — как ритм ударных, прорывающихся из наушников молодых людей, что проходят мимо подозрительно медленно, выискивая неизвестно чего. В субботу не остается ни одной секунды, чтобы перевести дух. Так как в субботу я выставляю таблички: СВЕЖАЙШИЙ МЕТХИ, ВЫРАЩЕННЫЙ В ДОМАШНИХ УСЛОВИЯХ; РАСПРОДАЖА ДИВАЛИ ПО САМОЙ НИЗКОЙ ЦЕНЕ; КИНОНОВИНКИ С ЛЮБИМЫМИ АКТЕРАМИ; ДЖУХИ ЧАВЛА-АМИР КХАН — НА ДВА ДНЯ ПО ЦЕНЕ КАК ЗА ОДИН. И даже смелое: СПРОСИ, ЕСЛИ НЕ МОЖЕШЬ НАЙТИ. Такой наплыв народу в субботу — что, кажется, стены вынуждены сделать глубокий вдох, чтобы вобрать их всех в себя. Вся эта разноголосица: хинди, ория, ассамес, урду, тамил, английский, перекрывающие друг друга, словно кто-то играет на танпуре, все эти голоса говорят мне больше, чем их слова: в них вопрос о счастье, которое никто не может найти. И я, слушая их, должна внимать одновременно и специям, взвешивать их своими руками с коралловыми косточками. Должна сопроводить нужными заклинаниями каждый пакет и пакетик, успевая взвешивать, рассчитывать и пробивать все это в кассе и еще прикрикивать с напускной строгостью: — Пожалуйста, не трогайте митайс руками. Или: — Если бутылка разобьется, вам придется платить. Я люблю их, всех моих субботних покупателей. Но не следует думать, что только несчастливые люди посещают мой магазин. И другие приходят, и их немало. Папа, посадивший дочку себе на плечи, забегает купить ладду по пути в зоопарк. Престарелая пара: он опирается на трость, она поддерживает его под локоть. Две замужние женщины, вышедшие прогуляться по магазинам и поболтать в хороший денек. Молодой компьютерный специалист, решивший поразить родителей, которые собираются к нему в гости, своим кулинарным мастерством. Они легко переступают порог и, двигаясь между рядами, распространяют вокруг себя легкое сияние. Смотри-ка, пучки листьев подина — зеленых, как леса нашего детства. |
