Вечерело, когда несколько людишек с осликами потянулись по многолюдной улочке, прошли в городские ворота, где седой паломник заплатил за свою толстуху - супругу, троих детей, мальчишек-подростков и за ослов. Один из мальчишек, самый рослый, почему-то долго таращился на подъехавшего всадника, явно воина. И конь, и наездник были густо покрыты пылью, видно было, что издалека прискакали. От них несло густым запахом - конского пота и почему-то очень сладких, дурманных духов. Глава семьи вынужден был даже одернуть невоспитанного сынка, не гоже человеку так смотреть на высокородного дроу. Впрочем, витязь не обратил ни малейшего внимания на возящихся внизу людишек. Он кинул монету, явно большего достоинства, чем полагающаяся подать и его пропустили незамедлительно. Людишки, тем временем потянули за собой осликов и вошли в город. Прошли вдоль крепостной стены, потом по какому-то проулку, еще одному. На этот раз квартал был явно для дроу, но место, где компания нашла приют, оказалось домиком для прислуги.

   - Здесь живет чета садовников одного из средних родов - пояснил Ухорез.

   - А тут безопасно? - задала глуповатый вопрос Экка.

   - В этом городе нам нигде не безопасно. Но тут безопаснее, чем во многих местах - отрезал старый дроу.

   - Я думала, что на воротах стража проверяет личины - заметила лекарка.

   - Просто опыта у меня больше, а лени меньше, чем у этих дураков при воротах. Вот кстати - хотел спросить тебя, госпожа - с какой стати ты так рискованно таращилась на этого ездуна? Людям так смотреть нельзя - можно нарваться на самые неприятные неприятности - холодным тоном сказал старик.

   - Я, наверное, ошиблась - призналась Галяэль.

   - И все-таки?

   - У этого воина было знакомое лицо. То есть не то, чтобы лицо, а приметная старая травма - двойной перелом нижней челюсти. Сросшийся криво и неправильно, так, что стянувшаяся кожа оттянула вниз веко, и нос съехал набок. Очень редкое дело у илитиири. По-моему у меня среди раненых в Цветущей Долине был именно такой, я еще там удивлялась.

   - И что? - поднял бровь старикан.

   - Дело в том, старшой, что раненые все передохли там. Никто кроме нас оттуда выбраться живым не успел - заметил негромко Шорг.

33.

  К разговору вернулись после ужина. Есть пришлось всухомятку уже изрядно надоевшие сухари и твердое копченое мясо, зато запить эту пищу довелось хорошим вином, неожиданным для такого домика. Трактирщик даже перестал закатывать горестно глаза, что делал последнее время во время каждого перекуса. Увы, юнец покупал то, что могли перемолоть его молодые зубы, а купить что-то вкусное и свежее означало привлечь ненужное внимание к себе, что-что а на рынках всегда хватало осведомителей стражи. Вслух же трактирщик то и дело мечтал о том, что он, наконец, приготовит, когда станет можно. Экка только грустно вздыхала, слушая его.

  - Давайте, рассказывайте, с чего вы сделали такие странные выводы - спокойно предложил старик. Он прихлебывал терпкую темно-красную жидкость и слушал, что на три голоса ему рассказывали Шорг и Галяэль с Эккой так, словно дремал.

  В основном говорил толстяк. Галяэль вставляла замечания изредка, а Экка вся извертелась оттого, что ей не терпелось выложить все про виденное ей, но присутствие хозяйки мешало. Зато когда дело дошло до волны Большого Призыва - тут уж маленькая гоблинша гордо завладела общим вниманием. Говорила она долго и много, но старик не прерывал.

  - Мы у прохода пробыли почти сутки - закончила Экка.

  .