— Давай проверим… — Юлия не в силах скрыть разочарования в голосе, — вдруг — не разлюбила?

Слишком заметно, как вытянулось у нее лицо от дурацких мыслей, вызванных комплексом неполноценности. Наверное, поэтому он вдруг останавливается, уже у порога. Поворачивается к ней, стоящей у него за спиной, оставив открытой дверь спальни и темный проход за ней с лестницей из какого-то светлого камня.

— Подожди. Сначала я хочу сделать тебе подарок.

— А!

Она отлично представляет себе следующую сцену — как в фильмах про красивую жизнь. Сейчас он откроет перед ней бархатную коробочку с жемчужным колье или браслетом, осыпанным редчайшими изумрудами. И потому, заранее скучно следит взглядом за его движениями. За тем, как он выдвигает ящик небольшого бюро в стиле арт-деко.

— Вот. Возьми.

Никакой бархатной коробочки. Никаких бриллиантов или рубинов. Он всего лишь протягивает ей на ладони грубый железный ключ. Тот самый ключ от склепа с гробницей Гауди.

— Зачем он мне?!

— Так… На память о нашем первом поцелуе.

— А… ты?

Она чувствует в ладони тяжесть и холод железа. И ее это совсем не радует.

— Он мне больше не нужен.

— Почему не нужен?

— Видишь ли… я нашел ответ, который хотел получить. Хотел и не мог получить все эти годы от мертвого гения. Кажется, нашел…

— Как?!

— Ты помогла мне.

Он смотрит серьезно. Нет оснований считать, — редкий случай! — что он насмехается или иронизирует. И это сбивает с толку сильнее, чем его обычная манера, когда непонятно, шутит он или нет.

— Что же это за ответ?

— Ты еще вопроса не знаешь.

— Но когда-нибудь ты мне расскажешь?

— Когда-нибудь — обязательно. Очень скоро!

— Хорошо. Буду ждать…

…Ужин накрыт на втором этаже, в большом зале, прямо под спальней дона Карлоса. Кто его приготовил? Кто застелил длинный стол белоснежной скатертью? Зажег свечи в двух старинных подсвечниках на обоих концах стола, и еще в нескольких канделябрах, украшающих стены? Не все ли равно?

Сейчас здесь только Себастьян и Стефания. Как послушные дети они сидят за столом. С прямыми спинами, воспитанно положив запястья на крахмальную поверхность скатерти.

— Добрый вечер, друзья!

Они торжественно склоняют головы. Полное ощущение плохо разыгранного спектакля не покидает Юлию, всегда остро чувствующую фальшь.

— Это — Себастьян.

Он встал. Сверкнул глазами из-под длинной угольной челки, закрывшей пол-лица. Но недостаточно плотной для того, чтобы Юлия не заметила недоброй, если не оскорбительной, ухмылки.

— Это — Стефания…

Любопытный, встревоженный взгляд огромных вишневых глаз с золотыми искорками в глубине.

— А это…

Он вывел ее вперед. В черном платье. С белыми волосами и алой помадой на нервно сжатых губах. Чересчур высокая на каблуках, любезно одолженных Стефанией. Старлетка, любовница режиссера, пробующаяся на роль Марлен Дитрих.

— Это сеньорита Юлия.

Он усадил ее рядом с собой — слава богу. Она уже было решила, что им придется усесться по разные концы стола. Ну, так… — чтобы уж по законам жанра!

Конечно же, здесь был хамон. Божественный — вероятно, тот самый, из Мадрида. Солоноватые, пряные ломтики, прозрачные, будто леденцы или лепестки розы кровавого цвета… и еще много всего.