— Ты… очень… красива…

Это говорит Себастьян. Оказывается, он тоже знает кучу языков? Он глядит на нее вскользь, обратившись просто с учтивым комплиментом. Но почему-то ощущение, что он видит ее голой, в откровенной позе, склонившейся над Карлосом, не покидает Юлию. Из-за этого хочется побыстрее отвести от него взгляд. И очень внимательно разглядывать интерьер самой необычной комнаты, какую ей когда-либо приходилось видеть.

Вообще, обстановка помещения как нельзя лучше демонстрирует пристрастие его владельца к модерну и арт-деко… Просто музей начала девятнадцатого века! Все здесь, от рисунка на паркетном полу до замысловатого растительного орнамента, обрамляющего два круглых зеркала по обе стороны от стола; от роскошной мозаики на потолке, изображающей игры тритонов и русалок в изумрудно-фиолетовых волнах, до резной ручки ножа для фруктов, инкрустированной перламутром; от витражных окон до высоких спинок стульев в форме чьих-то изогнутых то ли в танце, то ли в конвульсиях сплющенных торсов — все это так гармонирует с самим хозяином!

И потому составляет досадный контраст с костюмами двух других обитателей этого странного дома. Сам дон Карлос в обычном своем черном одеянии как всегда безупречен. А вот Себастьян и Стефания… Ну, она-то еще ничего. В национальном испанском костюме — красное платье с черными оборками, строгая прическа, туго убранная в низкий пучок. И даже красная роза в блестящих волосах! По крайней мере, все это ей очень идет. Но Себастьян, хоть и соответствовал по стилю Стефании, все же слишком выбивался из общего ряда. Черные обтягивающие брюки — это нормально, но сверху!

Просторная рубаха, ярко-красная в довольно крупный белый горох, с очень пышными, собранными у запястий рукавами. Причем не возникало сомнений, что он специально так вырядился. В этой скоморошеской рубахе на широких угловатых плечах, с волосами цвета воронова крыла, опускающимися ниже плеч, он походил на цыгана из театра «Ромэн». И выглядел гротескно в этой изысканной обстановке. Почему-то Юлия была уверена, что именно такого эффекта он и добивался, наряжаясь к ужину.

Гитара в невидимом глазу музыкальном центре зазвенела тихими переборами. Огоньки свечей дрожали в канделябрах, рисуя фантастические, причудливые тени на белых стенах зала.

— Todavia los vinos?

Себастьян встал, чтобы наполнить ее бокал темной жидкостью. Единственной субстанцией, которая немного возвращала к реальности. Впервые в жизни заставляя трезветь, вместо того, чтобы опьянить.

— Да, спасибо…

Поняв, что слишком долго и явно его разглядывает, Юлия невольно покраснела. Не столько от смущения, сколько оттого, что ей внезапно сделалось душно. Реально поплохело — вспотели ладони, а сердце забилось в горле отчаянными конвульсиями. Она вдруг четко и ярко осознала — опасность, беда, несчастье еще никогда не были к ней так близко!

Юлия отвела глаза. И встретила заинтересованный взгляд Стефании. Та ласково, робко улыбнулась ей, словно желая приободрить… в это время Себастьян вскочил. Вышел из-за стола и, дернув Стефанию за руку, так резко поднял ее на ноги, что она выронила недавно наполненный бокал. Он опрокинулся, и вино разлилось темным широким пятном на белой скатерти. Ритм гитары вдруг стал рваным, быстрым и очень громким.

В следующие минуты Юлия увидела самое дикое фламенко, какое только бывает на свете.