Замок на входных дверях поддался неожиданно легко.

— Плевый… — оценил Егор Елисеевич и посмотрел на Бабанова. — Правду говоришь… Чиновник твой крепко надеялся на своих кобелей… Ладно. На всякий случай — осмотрим…

Начали с первого этажа. Комнаты здесь были устроены по-старинному, анфиладой; на добротной мебели модного стиля «либерти» густыми и вязкими хлопьями подрагивала слежавшаяся пыль. Зеркала были занавешены, словно в доме лежал покойник, часы в разных комнатах были остановлены ровно в три.

— Оригинал… — ухмыльнулся Еремин. — Трое часов — и все как по команде.

— По команде, говоришь? — подхватил Барабанов. — Так ведь сами они так стать не могли, а если их человек остановил… Зачем?

— Спиноза… — без насмешки произнес Егор Елисеевич. — Есть такое слово: «пароль». Или, скажем, договоренность такая: участники бандгруппы знают условную цифру: «10». А на часах — «три». Что в итоге?

— Встреча назначена на тринадцатое! — обрадовался Барабанов.

— Ну вы и черти… — с нескрываемым восхищением протянул Бабанов. — Вот это да…

— Да — оно, конечно, да, — кивнул Егор Елисеевич. — Вот только условной этой цифры мы не знаем. И вообще: может, не прибавлять, а вычитать надо? И может — не «тринадцатое», а «тринадцать» часов? То-то…

Поднялись на второй этаж. Верхние комнаты точно повторяли нижние, только мебели здесь никакой не было.

— Все ясно… — сказал Барабанов. — Засаду ставить будем?

— А… чердак? — вмешался Бабанов. — Я гляну?

— Глянь… — разрешил Егор Елисеевич. — Слушай, — повернулся он к Еремину. — Тебя ничего не трет?

— Ничего… — недоуменно пожал плечами Еремин.

— И меня — ничего, — сказал Барабанов, поймав встревоженный взгляд начальника.

— Нервы… — кивнул Егор Елисеевич. — Ну чего там, Бабанов? — крикнул он. — Порядок?

— Пусто… — отозвался Бабанов с чердака. — Пыль одна…

— Пыль… — повторил Егор Елисеевич. — Пыль… Спускайся!

Бабанов между тем осторожно двигался по чердаку, заваленному сундуками и шкафами; несколько старых диванов стояло друг на друге, беспорядочно сваленные в кучу книги неряшливо топорщились в углу. Бабанов наклонился, подобрал одну. Это был третий том «Энциклопедии нравов», Бабанов заинтересованно раскрыл его на середине и обомлел. Такого он не ожидал…

— Братцы! — истошно выкрикнул он. — Книгу нашел! Похабщина — умереть можно!

— А больше ничего? — послышался голос Еремина.

— Ничего! — Бабанов уже не мог оторваться от находки. Он двинулся к чердачному окну, хотелось как можно скорее увидеть — что же там дальше. Он шел, спотыкаясь и чертыхаясь, сосредоточившись только на книге и потеряв всякое чувство бдительности и даже простого внимания. И не заметил нескольких ящиков на бревнах, под самой крышей, и остатков еды и выпивки на полу — все это лежало на смятой клеенке, свежее, совсем недавнее… Но Бабанов ничего не видел. Он шел к свету. И когда ему в спину уперся ствол револьвера — не удивился и не испугался, а сказал раздраженно-нетерпеливо:

— Не балуй…

— Да уж какое баловство… — негромко отозвался неизвестный.