В веселой компании произошло замешательство. Вожак Сива начал закручивать странные телодвижения, корчить гримасы — приводил себя в исступление. Подошедший Егор загородил отца сбоку.

— Приключений ищет старикан, — деревянно, низко затарахтел Сива, слепляя веки совсем в безглазье, — ищет, ребятки? И сосунка за собой водит. Пожалел бы мальчонку, фрайер! Мы же его не пожалеем.

Девочки притихли, время их вмешательства истекло. Подоспел момент зашевелиться парням, и один из них, золотозубый, с неживой ухмылкой, ногой подтащил к себе литровую бутылку из–под вермута.

Жест был недвусмысленный.

— Бутылок много, — сказал вдруг Егор, — подать тебе еще одну для другой руки?

— А тебя мы хорошо знаем, — тепло ответил золотозубый. — Ты Кешки Карнаухова братан.

Сива добавил:

— И папахен. Оттуда. Одна семейка. Сынок у них преступник и вор, а батя на пляже хулиганит, честным пацанам отдыхать не дает. Пожалуй, надо мусора вызывать. Может, они наганами вооружены. Начнут шмалять, не увернешься. Место открытое. Попали мы в переделку, ребята!

Девицы попадали теперь животами на землю, заткнули уши и заблажили — не переносят пальбы,

— Ладно, Сива, — сказал Карнаухов. — Сива, так будь Сивой. У меня для тебя совет и предупреждение.

— Может, глотку сначала ополоснешь?

— Совет такой. Отправляйся в милицию и сдай себя в руки правосудия. Хотя не думаю, что ты мой совет примешь. Ума в твоем лице нет, а страха и подлости много… Предупреждение же такое. Если ты, паршивый подонок, хоть на сто шагов когда–нибудь, — Николай Егорович отстреливал слова без осечек, — приблизишься к Викентию, тебе придется вспоминать свое имя уже на больничной койке. Утром приблизишься — вечером больница, вечером приблизишься — утром больница. Это все. Точка. Ты предупрежден.

— Теперь тебе, старик, мой совет, — начал Сива, трясясь и руками и ногами очень сильно и быстро, подобно гуттаперчевой обезьянке, — я могу простить наглость, понимая твою преклонность и старость. Но твоего вонючего сынка…

Не успел досказать Сива про сынка, потому что Карнаухов неуловимым движением с оттяжкой взмахнул поводком. Прекратилась Сивина тряска, один глаз его адски распахнулся и блеснул небесной синевой, а из второго, куда уперся конец багровой черты, засветилась на щеку кровь. Он взвыл и ткнулся лицом в ладони, в траву.

— Это тебе задаток! — сказал Карнаухов. — Небольшой совсем задаток, а поглядите, как его скрючило. Видно, не привык к задаткам.

Девочки на карачках переползли к поверженному кумиру. Вторым секущим ударом поводка Николай Егорович вырвал из рук неловко пытающегося встать золотозубого бутылку, а ногой отправил его самого на прежнее место.

— Пойдем, Егорша, — обернулся к забронзовевшему сыну. — Зови Балкана, пойдем. Им тут посоветоваться надо. Вожачка подлечить.

По дороге Егор оглянулся, нет ли погони. Оглянулся — погони нет. Все четверо склонились над лежащим Сивой, копошились над ним, выясняли: цел ли глаз, цел ли сам подрубленный главарь.

— Папа, а ведь ты самый настоящий гангстер! — сказал Егорша с восхищением. — Что же мы теперь будем делать?

— Придем домой — борща похлебаем. Отдохнем, в шахматы перекинемся. Гляди только — никому… А бояться не надо, сынок. Стыдно. Это Сива нас должен бояться. Он и боится.

— Я не боюсь, — отрезал Егор. — Ты его не знаешь. Бешеная, злопамятная гадина.

— Ай–я–яй! Вот я ему первую прививку и сделал. Те, кому положено, проморгали, пришлось мне потрудиться. В обществе так бывает, подменяют люди друг друга.

— По совместительству?

— Жизнь, сынок, каждый раз борьба.