Однако, какие нравы интересные в 127 мире:

— Почему это создание было в комнате Оргилии? Перебежал изменник?

— Потому что во время скорого отбытия девы, не ставшей жертвенницей, сосуд с духом молодого геолианца разбился, и он летал в поисках нового подходящего.

— Случаем, не из-за него ли в моей комнате погром? — прищурилась я недобро.

— Нет, там погром, так как Вы, Галочка, отличились. — Загадочно изрек бес и растворился в пространстве.

Потом узнаю, как это было, а сейчас, так и быть, спрошу по-хорошему, решила я:

— В таком случае мне, как отличившейся, предоставьте одно спальное место, подушку и одеяло новое.

— Все это ожидает Вас в комнате Нардо, — раздалось сверху.

— А отдельных нет?

— Благодаря Вам — нет.

Что делать, пришлось идти наверх. Нардо спал тихо и неподвижно, кровать мягкая и не скрипит, ночь теплая и звездная, сверчки в саду стрекочут, а сон не идет. Из-за двухчасовых метаний по кровати, мысленных чельдеканий на плохо прыгающих овец из сна и громко стрекочущих сверчков, я измучалась сама и потревожила черногривого. Его недобрый прищур сменился лукавой улыбкой, после чего меня, как мягкую игрушку, прижали к крепкой и горячей груди.

— Спи. — Прошептал он, поглаживая мою спинку. Далее следовал легкий и сентиментальный поцелуй в щечку, от которого я уснула под заключительную фразу чельда:

— Спи и ни о чем не думай.

36

Я старалась не думать. Честное слово, старалась. И, ощущая нарастающую радость, долго рассматривала потолок с изящной лепниной, затем занавеси на огромных круглых окнах, обивку зеленых кресел и стальные подсвечники… Но, видимо, сны были с романтическим уклоном, так что проснулась я, зарывшись обеими руками в гриву Нардо, и тесно прижавшись к нему. И чувствую, что если у меня сны были приятными, то его явно из области кошмаров. У красавца чельда дыхание тяжелое, лоб вспотевший, под глазами круги, сам бледный, как будто обескровили, а кожа его горит. И чувствую я это, так как его горячие руки расположились пониже моей спины.

— Проснулась? — хрипит он тихо.

— Проснулась.

— Тогда иди…, — откинул одеяло и меня к краю кровати мягко сдвинул. — Иди, Галя, завтракай, жертвенниц и беса в столовую позови.

— А ты?

— А я в душ. — Добавил он невесело.

— Может ванну лучше или ноги попарить, ты же горишь!

— Нееет, душ! — открыл красные глаза и заверил, глядя на меня. — Я точно знаю. Все, вставай и иди.

Ну, встала, ну пошла, сама думаю:

— Вот зараза мерзопакостная, не слушается меня, по лицу видно — болеет, а лечиться ни-ни!

То, что я в плотные брюки и рубашку одета, а поверх всего еще и поясом тяжелым опоясана, заметила только в ванных комнатах, когда поясок потребовалось расстегнуть. А он не расстегивается. Красивая на нем пряжка, двух химмерцев — ящеров, переплетенных телами, изображает, оригинальная очень и неподдающаяся. Вскрывала я ее, и так, и этак, не вскрылась.

Ну, думаю, все! Либо брюки режу, либо пояс на ремне. С этой мыслью в столовую за ножом ринулась, а там жертвенницы и бес. Девчонки на мое появление вялым приветствием отреагировали, а вот бес очень-очень удивился.

— Привет, мохнатик! — обрадовалась я своему спасению. — Знаешь, как эту штуковину снять?

— А кто Вас таким добром осчастливил.

— Нардо, кто еще!?

— А Вы уверены, — спросил он, сомневаясь.