— Никакой адвокат его не убедит это сделать, — вдруг сказала Клавдия. — Насчет этого можете быть спокойны.

— Почему вы так уверены? — удивился Семенов. — А вдруг?

— Не в этом дело. — Дежкина пожала плечами. — Мне вообще кажется, что это не Карев.

— Ну только вот этого мне не надо. — Семенов засмеялся. — Как это не Карев? А зачем он тогда все на себя берет?

Клава пожала плечами.

— Вы «Преступление и наказание» читали? Помните, там один мужик тоже решил сознаться. Только его Порфирий Петрович сразу вычислил.

— Ну я не Порфирий Петрович.

— Это точно. — Клава вздохнула. — Вы не Порфирий. Впрочем, я тоже. Да поймите же вы! — Она вдруг хлопнула ладонью по столу. — Поймите, что он просто на публику играет. Он просто выставляется, известности хочет. Вот и заигрался. Он пока не понимает, что дальше будет. Поймет только, когда суд закончится и его все забудут. Ну не он это, не он.

— Приведите доказательства. — Семенов все еще продолжал улыбаться, но улыбка была уже какая-то фальшивая.

— Доказательства? Пожалуйста. Первое — если он затеял игру с Библией, то почему не довел до конца? Второе — почему он не убил девицу в церкви, а просто побил? Третье — как мог этот тщедушный старикашка с одного удара проламывать черепа? Кроме того — он правша. И, наконец, последнее. Крест на последнем трупе хорошо помните?

— Ну да в принципе.

Клава схватила листок бумаги и быстро нарисовала этот крест.

— Такой он был?

— Да. — Семенов кивнул.

— Так вот это неправильный крест. Нижняя планка наоборот. А должна быть вот так. — Она нарисовала еще один крест. — Вот это правильный. И на предыдущей женщине такой был вырезан. Разницу видите?

— Ну и что? — Семенов пожал плечами.

— А то, — Клава смяла бумажку и бросила ее в корзину, — что он церковник. Как может церковник в таких делах ошибиться? В чем угодно, только не в этом. Он может быть абсолютно безграмотным, но как крест православный выглядит, в бреду покажет. Так что правильно вам дело завернули. Нет, вы, конечно, можете его довести и в таком виде, и суд пройдет, и Карева признают виновным, только это будет дутое дело. И лет через пять оно аукнется где-нибудь в другом месте.

— Эх, Клавдия Васильевна, — вдруг сказал Семенов. — А вы, оказывается, все-таки стерва. Я к вам за помощью пришел, а вы никак простить не можете, что я его до конца вычислил.

— Значит, так. — Клавдия поднялась. — Давайте поднимайте свою задницу из кресла и выматывайтесь из моего кабинета. И чтобы я вас не видела. Он еще обижается, что ему ни одного серьезного дела не дают, склочник.

Семенов вскочил как ошпаренный и вылетел из кабинета.

— Блюдолиз! Бездарь каблучная! — кричала она ему в спину, не обращая внимания на людей, которые смотрят на нее как на сумасшедшую. — Чтоб тебе до пенсии мальчиком на побегушках проболтаться, крыса кабинетная!

Выругавшись всласть, Клава хлопнула дверью и села на место. Какая ей разница, в конце концов. С глаз долой, из сердца вон. Баба с возу — кобыле легче. Правильно сказал Понтий Пилат: «Я умываю руки»…

ДЕНЬ ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТЫЙ

Бежать больше нет сил. Ноги не слушаются, и не хватает воздуха. А за спиной чеканно грохают его шаги и эхом разносятся по пустынным ночным переулкам. Она пытается закричать, но не получается — сил хватает только на то, чтобы вдохнуть.