Да, условия были королевскими. Совладелец конюшен и член правления…

— Это — все?

— Все. И… нам хотелось бы, чтобы вы не затягивали с решением.

Значит — прощай, Генерал… Прощайте, телохранители на дорожках… Прощайте, холуи, прощайте, сделанные заезды. Что касается лошадей — он увезет с собой Гугенотку… Потом — двух недавно поступивших трехлеток… Еще — двух или трех скаковых…

— Что вы решаете?

Надо соглашаться. Конечно. Надо ответить — этим вычурным языком, которым принято говорить в таких случаях. А впрочем — зачем вычурным…

— Ну… конечно… я должен подумать. Но в общем — я согласен.

Ведь он понимает, самое главное — он сможет взять с собой Ксату.

В квартире матери тихо. Занавески на окнах. Цветы. Волнистый попугайчик в клетке.

— Мама… ну как? Что ты решила?

Мать смотрит на него. Протянула руку, погладила по голове. Как маленького. Она все видит, все читает в его глазах. Она старается сейчас казаться радостной — преувеличенно радостной.

— Ты… у тебя все собрано?

— Да, — он решил скрыть от нее, что перед отъездом в Берн полетит в Бангу — за Ксатой.

Да, все уже собрано. Позади последние сборы. Гугенотка отправлена, ее сопровождает Диомель. Остальные лошади давно в Берне.

— Ну — мам?

— Маврик, — мать садится на край дивана, стараясь не смотреть на него. — Маврик… Я… Я долго думала… Ты не представляешь, как я рада за тебя… Но… поезжай один…

— Мама! Ну — ты что?

— Маврик… Не нужно. Я уже решила. Я… привыкла уже здесь. У меня здесь друзья… Работа… В общем — все. А ты — поезжай. Это нужно для тебя. Ты понимаешь — нужно?

Ему кажется — в этих словах матери звучит упрек. Хотя она старается сейчас дать ему понять, как она рада — рада его успеху.

— Мама… Но это же смешно. Берн. Это же — Берн.

— Мавричек… Ну — Маврянчик мой… Присядь. Вот так, — он видит глаза матери, они все понимают — все до конца. — Ну? Мой знаменитый сын? Мой самый гениальный? Ты обещаешь мне писать?

Она все понимает — и он может не отвечать ей. Уговаривать ее бесполезно. Он помнит — у нее сейчас размолвка с Омегву. Может быть — даже больше, чем размолвка…

— И потом — разве это расстояние? Пригород. Час — и я там. Я буду приезжать. Хорошо, Маврик? А ты… Ты поезжай. Желаю удачи.

Она права. У нее здесь друзья. Потом — здесь остается Жильбер.

— И пиши чаще. Не забывай свою серую, деревенскую мать. Звони.

— Хорошо, мама.

— Сюда… — стеклянная дверь за Кронго закрылась.

Лефевр и Поль стояли рядом. На долю секунды Кронго показалось, что они ждут — он должен им сказать о бумажке, которую незаметно положил в карман. Кронго вспомнил слова Пьера о барже, о том, как топят заложников.