Но в тот день, когда они, сойдя с самолета, садились в машину (то была первая в жизни Морриса поездка на такси), приглашение Паолы поселиться в шикарной квартире в Ноттинг-Хилл, предоставленной в ее полное распоряжение друзьями семьи, выглядело всего лишь удобным случаем. Разумеется, Моррис еще не отошел от восторгов нувориша: в саквояже лежали еврооблигации на восемьсот миллионов лир. А перед тем было превосходное вино в самолете и отчетливое предвкушение новых сексуальных опытов, способных, пусть не без оттенка горечи, утешить его после побега с Мими. Так что Моррис не видел ни малейшей причины отказываться; его несло на гребне волны, и сделать ложный шаг казалось невозможным. А уж особенно удался тот вечер в Лондоне, когда сиволапый папочка прибыл в гости по его приглашению. Адрес говорил сам за себя; роскошь персидских ковров и гардин от Мэри Куонт даже безмозглый мистер Дакворт сподобился оценить по достоинству, пускай хотя бы в денежном выражении. Это был явный рывок наверх.

Паола, будучи дотошной от природы, быстро переняла стиль Морриса – тщательно отработанную суховатую отстраненность, которую она находила «жутко прикольной» и считала подлинно английским изыском, не замечая правды, часто причинявшей самому Моррису душевную боль: англосаксы в массе своей – тупое, пошлое быдло. Так они и жили вдвоем месяц за месяцем, наслаждаясь сексом, столь же прихотливым, сколь и восхитительно свободным от всяких там сентиментальных сложностей. Паола не выучила ни слова по-английски, зато спустила уйму денег. Выяснилось, что она, в отличие от голубки Мими, сполна разделяет тягу Морриса к изысканным яствам и напиткам. В результате он в первый (и, к счастью, последний раз в жизни) сплоховал, почти непрерывно пребывая в легком подпитии. Нет сомнений, именно это помешало ему вовремя разглядеть менее привлекательные черты характера Паолы.

Вернувшись вместе в Италию следующей весной, они обнаружили, что нечаянная беременность старшей сестры Антонеллы вынуждает ее поспешно выйти замуж за наследника бройлерной империи, уродца Бобо Позенато по прозвищу Цыплак. Этой кличкой его наградила Паола; язвительный ум был одним из немногих качеств, которые Моррис по-настоящему в ней ценил. Все перевернулось вверх дном. Мамаша Тревизан не могла нарадоваться на эту партию, выгоды от которой с лихвой возмещали неловкость ситуации. Колоссальные деньги пошли на ветер. Молодым были куплены роскошные апартаменты; для свадебного приема в самом дорогом веронском отеле «Две башни» целая команда модисток шила Антонелле подвенечный наряд, невзирая на ее интересное положение.

Средь этой праздничной суматохи бойкой Паоле почудилось, что бесцветная зануда сестра обходит ее на повороте. Да и Моррис в Лондоне не раз от нечего делать задумывался, а не попытаться ли ему все-таки стать своим для Тревизанов. Его неприязнь к Бобо выросла вдвое, а то и втрое. В конце концов, разве не из-за этого нахального, пронырливого щенка Моррису указали на дверь, когда он пытался получить Массимину традиционным путем, и не эта ли обида заставила его пойти на преступление? Нельзя косноязычным прыщавым юнцам, начисто лишенным не только благодатного воображения, но и мало-мальски сносных манер, находиться на такой короткой ноге с богатством и властью. Этот пример вопиющей несправедливости только подогревал в Моррисе неугомонную жажду взять свое. Конечно, он теперь и сам довольно обеспечен… а для чего, собственно, «довольно»? Ну, купит он не одну, а две или даже три квартиры (ах, почему не потребовал больше, когда все зависело от него?).