Любопытно, подумал Моррис, два года назад он держался приветливее. Возможно, у него проблемы с женой – дело житейское.

– Мне казалось, – протянул он разочарованно, – им сложно будет уйти в бега без документов и тому подобного.

– Так что вы хотели мне сказать?

– Дело в том, что Бобо, то есть синьор Позенато держал у себя, ну, можно назвать это вторым сейфом. То есть помимо главного, который в стене за столом.

Он помолчал.

– Для… э-э, черного нала, – добавил он, как только Марангони начал что-то говорить. Поэтому ему пришлось повторить.

– Он находится за мусорной корзиной рядом с дверью.

Оба замолчали. Кваме медленно ехал по набережной мимо того самого полицейского участка, где сидел Марангони. Негр резко притормозил и показал пальцем на машину Бобо, зажатую между «фиатом-1500» и автобусом «Фольксваген», служившим нелегальным пристанищем немецких хиппи. Моррис кивнул и махнул рукой в сторону кладбища.

– Ну, видите ли, не пришло в голову сразу туда заглянуть.

– И?..

– Он пуст. Исчезло около двух миллионов лир.

Перекочевали в карман Морриса, если быть точным. Эти деньги помогут умаслить Кваме.

После долгого молчания Марангони не смог сказать ничего вразумительного и промычал:

– Угу.

– Это все, – Моррис с трудом пытался не замечать враждебности инспектора. Совершенно неожиданно его обуял дикий страх, он чувствовал, как каждая клеточка тела вопит о провале. Его поймают, не так ужасны прямые последствия этого, как сама угроза разоблачения, страх оказаться лжецом в глазах людей. Моррис искренне верил, что он – не лжец. Он же настоящий!

– Сообщите мне, пожалуйста, если узнаете что-то новое, – еле выговорил он и с облегчением дал отбой, не дослушав инспекторское «arrivederci».

Кваме остановился у кладбища. Разум Морриса все еще был затуманен огромным количеством дел, которые надо сделать, вещей, которые надо помнить – хаосом, где боролись страх и самонадеянность, попеременно выплывая наверх и топя друг друга.

Затем раздался бас Кваме:

– Приехали, босс.

Хоть Моррис и не просил называть себя так, обращение ласкало слух.

Моррис глянул на цветочную лавку напротив, утопавшую в золотистых хризантемах. Рядом разносчик пытался всучить местную газетенку каким-то итальянцам, не способным прожить двух дней без общества своих дорогих покойников. Моррис с тревогой подумал, что еще не читал газет и не знает, как описали его поведение в прессе. Быть может, там найдется объяснение внезапной враждебности Марангони.

– Приехали. Что будем делать?

Моррис глубоко вздохнул.

– Послушай, Кваме, я хочу, чтобы ты мне сказал, что ты думаешь. Ну, обо всем об этом.

Кваме пожал плечами:

– Большая проблема. Но босс очень умный.

Моррис, в общем-то, и сам был того же мнения. Но этого показалось ему недостаточно.

– Нет, мне нужен твой совет. Понимаешь, если этих двоих, Азедина с Фаруком, поймают…

Кваме ничего не ответил. На лице у него был написан разум той разновидности, что часто проявляют глухонемые. Несмотря на нехватку образованности, сама жизнь на каждом шагу дает им такие уроки, что они понимают: в словах нет нужды. Он даже не спросил, зачем Моррис убил Бобо. Моррис позавидовал ему.

– Хотя думаю, даже в Италии их не смогут обвинить ни в чем серьезном, если не найдут тела или денег при них… Нет, мне кажется, это просто удобный отвлекающий маневр, чтобы установить некую дистанцию между… – Моррис окончательно запутался в словах.

Кваме выбивал быстрый ритм на руле.