«Йота. Фрэнк тебе звонил?

Синяя Борода. В последние дни нет.

Йота. Я пытался вчера вечером дозвониться до тебя в Майами-Бич.

Синяя Борода. Жаль. Я, видимо, выходила.

Йота. Надеюсь, с хорошим другом.

Синяя Борода. О, просто со стюардессой, с которой мы вместе работаем.

Йота. (Неразборчиво.)

Синяя Борода. (Неразборчиво.)

Йота. (Неразборчиво.)

Синяя Борода. (Неразборчиво.)

Йота. Да, разумеется. А кстати, почему бы тебе не пойти на премьеру Фрэнка в „Фонтенбло“?

Синяя Борода. Я давно жду этого момента.

Йота. А сколько Фрэнк пробудет в Майами?

Синяя Борода. Десять дней.

Йота. Прекрасная возможность повидаться с ним.

Синяя Борода. (Неразборчиво.)

Йота. Я хочу назначить тебе свидание в „Уолдорфе“ двадцать шестого. Можешь подогнать свое расписание соответственно?

Синяя Борода. Конечно. Но…

Йота. Да?

Синяя Борода. Это же целая вечность.

Йота. (Неразборчиво.)».

Все остальное неразборчиво.

(17 марта 1960 года)

С 18 по 31 марта, пока Синатра дает концерты в «Фонтенбло», СИНЯЯ БОРОДА четырежды летает из Майами в Вашингтон и обратно. Когда не в рейсе, ночует в том же отеле. За этот период записей телефонных звонков кандидата не имеется, но из разговора СИНЕЙ БОРОДЫ с АКУСТИКОЙ от 31 марта мы узнаем, что СТОУНХЕНДЖ прислал в номер СИНЕЙ БОРОДЫ звукооператора из своей команды (по кличке Истребитель), и тот по винтику перебрал ее телефон. На недоуменный вопрос СИНЕЙ БОРОДЫ по этому поводу СТОУНХЕНДЖ ответил: «С годами становлюсь осторожнее». Можно предположить, что «жучок» Будды был обнаружен и обезврежен. Именно в этом, возможно, кроется причина отсутствия записей разговоров между СИНЕЙ БОРОДОЙ и ЙОТОЙ в период с 18 по 31 марта.

Имеется, однако, запись двух разговоров (21 и 31 марта) СИНЕЙ БОРОДЫ с АКУСТИКОЙ. Сей факт указывает на то, что «буддисты» поставили «жучок» и в доме последней в Шарлевойе, штат Мичиган. Содержание части разговора от 21 марта заслуживает пространной цитаты.

«Модена. Никогда заранее не знаешь, кем на этот раз проявит себя Фрэнк — доктором Джекилом или мистером Хайдом, но, когда он бывает мил, поверь, Вилли, — это… ну просто звездопад над Алабамой! Должна тебе признаться, что такая жизнь в открытую куда приятнее, чем все эти недели пряток с Джеком по щелям и углам. Я обожаю Джека, но Фрэнк на сцене — это человек особой породы. Он всецело подчиняет тебя себе. Во время вечернего концерта я сидела за столом кое с кем из его друзей, и они просто не сводили с него глаз.

Вилли. А кто там был за столом?

Модена. Ну, из тех, чьи имена тебе знакомы, Дин Мартин и Дези Арназ. Но не в них дело! Все смотрели только на Фрэнка. Он прищелкнет пальцами, задавая такт, и — все заворожены. Все жены в зале готовы сбежать с ним не раздумывая. А когда он поет о любви, плачут мужчины.

Вилли. А что он пел?

Модена. Да много чего… „Любовные письма на песке“, „Марию“, „Как бездонен океан…“ Это было бесподобно. А в финале — „Он держал целый мир в руках“.

Вилли. Неужели ты снова закрутила с Фрэнком?

Модена. Вот и нет, мисс Всезнайка. Там все. А потом, он без ума от Джульетт Прауз. Она к нему как приклеена.

Вилли. Это не мешает ему попытаться приветить вас обеих зараз.»

(27 марта 1960 года)

В этот момент Модена вдруг обрывает разговор и вешает трубку. Есть еще одна коротенькая запись, минутой позже — на этот раз в «Фонтенбло» перезванивает Вилли, но оператор говорит ей, что мисс Мэрфи просила ни с кем вне отеля ее не соединять.