— Через тебя?

— Мне неприятны твои расспросы. Я же знаю, на кого ты работаешь.

— Это еще что за номер?

— Ты специальный агент ФБР. Твой приятель — фотограф из «Лайф» — мне тогда сказал.

Ай да Бун!

— Это неправда. Я работаю в министерстве финансов. Бюро по борьбе с наркотиками. — Она не отреагировала, и я добавил: — Я нарколог.

— Что же ты меня не арестуешь? Я ведь могу тебя сдать.

Она сделала глубокую затяжку и передала мне закрутку. Вскоре мы занялись любовью.

Стоп-кадры — Модена в постели с будущим президентом — волной налетели на тарелки с супом-пюре и гамбургеры в столовой на Эн-стрит. Торжественно поднялся занавес, и обнажилась пышно декорированная сцена. В центре ее, на старомодной кровати, извивалась в пароксизмах страсти Модена. Везет же кандидату. Мощные гидравлические процессы в моем паху абстрактно напоминали похоть. Секс под марихуану был и в самом деле необычайно причудлив, а его арена — огромна и таинственна. Параболические контуры живота и грудей были прекрасны, а гармония секса полнозвучна и ярка; его инструкции воспринимались мгновенно, стоило вдохнуть испарения темной пещеры между ее ног — без «травки» это был иной букет: чуть щелочи, на треть — дохлой рыбки, запах сырой земли, наконец, а сейчас передо мной разверзлись катакомбы, и наши тела вошли в ритм барабанного боя невидимого военного оркестра — только ритм, без людей. В этот момент я был готов приветствовать в нашей постели Джека Кеннеди. Черт с ним — разве не равны мы все в эпицентре мироздания? Эта мысль сорвала пломбу, и меня закрутило в воронку оргазма, но при этом — странное дело — я видел Фиделя Кастро, спящего с белокурой подружкой Фрэнка Фьорини в Гаване, где-то миль за двести от нас. Изо рта Каудильо торчала сигара, и он, как всегда, храпел… Тут я забыл про все на свете, скатился под откос и заснул под могильным камнем с надписью «Мария-Хуана», а когда проснулся — через час, два, три? — летняя духота Эверглейдса окончательно доконала меня. Сон был подобен осьминогу — надо было высвободиться из его щупалец. В моем мозгу звучал приказ: «Позвони ночному дежурному в „Зените“.»

Я позвонил — сообщение гласило: «Свяжись с Галифаксом через Рок-Фоллз».

В полусне кодовые обозначения всплывали в памяти не сразу — подобно речным рыбам в болоте: «Рок-Фоллз… это… Рок-Фоллз значит: „Позвони мне в контору немедленно“.» Адреналин вновь разукрасил бронзой однообразно свинцовые небеса. В этот момент я готов был навсегда забыть про марихуану.

По дороге к дамбе Риккенбеккера есть телефонная будка. Я могу позвонить оттуда. Если Модена проснется и увидит, что меня нет, она не должна запаниковать, оказавшись одна в конспиративной квартире, без машины, — нет, конечно же, нет. Ведь она запросто может позвонить и вызвать такси. Что за чепуха лезет в голову!

Когда я дозвонился до Кэла в Эпицентре, часы показывали 3.14 ночи.

— Какой у тебя там номер? — спросил он. — Я перезвоню тебе через восемь-десять минут. — По голосу ясно было лишь то, что он меня узнал.

Снаружи бесновались москиты. От нечего делать я разглядывал тротуар — на асфальте, под ногами, валялись мелкие ракушки, раздавленные кораллы, сор с обочины, ошметки водорослей. Внутри телефонной будки от стеклянной двери к стеклянной стенке метались здоровенные жуки, потрескивая, как электроды. Затем раздался звонок.

— Послушай, — сказал Кэл, — вчера вечером в Вегасе этот хваленый Баллетти проник в номер объекта, начал ковыряться в телефоне, но потом так захотел жрать, что все бросил и решил сходить в кафе.