— Так или иначе, — заметил Артиме, — Кастро уже давно должен был бы лежать в могиле.

— Я полагаю, что мог бы, — сказал Хант.

— Я бы сам убил Кастро, — сказал Артиме. — Я мог бы прикончить его пулей, ножом, удавкой, несколькими кристалликами в стакане…

Голос его действовал мне на нервы. Артиме был на редкость красивый, ладно скроенный, широкоплечий мужчина с густыми усами, но голос его резал мне слух. Это был голос человека, доводившего себя до предела, до исступления, и сейчас готового исступленно идти дальше. Фуэртес напрямик заявил: «Не люблю я его. Он распаляет аудиторию, читая сентиментальные стишки собственного сочинения. Доводит людей до белого каления. На вид — призовой борец, а на деле — сплошная лабуда».

«Сильно сказано».

«Мальчишкой он был совсем хиляк. В школе ребята любили похлопывать его по заду. И в определенном смысле это оставило на нем свой след».

«Я бы сказал, что он эту стадию перерос».

«Да, но заплатил немалую цену. Голос выдает, чего стоил ему переход в другое качество».

— Кастро не выжить, — говорил тем временем Артиме. — Если не в этом месяце, то в следующем он будет мертвецом. А если не умрет в следующем месяце, то сдохнет в будущем году. Такое зло не может существовать.

— Пью за это, — сказал Баркер.

И мы все отхлебнули из стакана.

В другом конце гостиной свернули ковер, и несколько человек стали пробовать новый танец. До слуха моего донеслись слова с пластинки: «Пошли твистовать». Мне показалось это диким. Какая-то молоденькая блондинка с прелестным загорелым телом громко требовала, чтобы еще раз поставили эту песню. Мне это было глубоко противно. У танцующих были такие напряженные, бессмысленно улыбающиеся лица. И они не держались друг за друга, а стояли порознь и извивались, словно занимались вращением бедер перед зеркалом, — и, на мой взгляд, это выглядело очень странно. Возможно, я перепил, хоть и не отдавал себе в этом отчета, но у меня было такое чувство, что я оберегаю страну, которую перестал понимать.

— Вы только посмотрите, как крутит бедрами эта блондинка, — заметил Хант с печальной кривой усмешкой превосходства.

— Да, — протянул я, — за такую работу ей можно поаплодировать.

Я произнес это без особого удовольствия, а Баркер громко расхохотался. Он был маленький, кряжистый, почти квадратный, с большой лысиной и поджатыми губами. Он служил полицейским в вооруженных силах Батисты.

— Дон Эдуардо считает, — сказал я, — что вы можете рассказать мне интересные вещи про Тото Барбаро.

— Тото Барбаро — дерьмо, — сказал Баркер.

— Какого рода mierda? — спросил я.

Это вызвало новый взрыв смеха. Когда смех стих, Баркер произнес:

— Он работает на одного гангстера в Тампе.

— Этот гангстер, случайно, не Сантос Траффиканте?

— Это вы сказали, не я, — произнес Баркер и жестом дал понять Ханту, что собирается уйти.

— У вас с Берни еще будет возможность поговорить, — сказал Хант. Артиме тоже ушел, и мы с Хантом отправились в бар за выпивкой.

— Твоя девушка чрезвычайно привлекательна, но уж больно застенчива, — заметил Хант.

— Да нет, она просто ужасающий сноб. Не желает знаться ни с кем из этих людей.