«Доктор Айер, — спросила она, не в состоянии дольше сдерживаться, — а как насчет Бога?»

«Что вы имеете в виду?»

«Видите ли, вы ни разу за все время не упомянули о нем».

«Это правда, — чрезвычайно любезно согласился он. — Бог стоит вне сферы логического позитивизма. А это философия, которая занимается лишь теми рациональными проблемами, чьи положения подвергаются верификации».

«Да, но где же во всем этом все-таки Бог! — сказала Этель. — Каковы ваши представления о Боге? — Она, очевидно, перепила. Ей, конечно, досталось как хозяйке, и тон у нее был задиристый, поучительный. — Во всем, что вы тут говорили, я не услышала ни слова о Боге».

«Этель, — послышался из глубины комнаты голос Бобби, — прекрати!»

А профессор Айер перешел к самим собою напрашивающимся выводам.

Этот инцидент многое говорит о Бобби. Я уверена, что в действительности он был согласен с Этель, но по логике Кеннеди вся команда должна поддерживать проводимое мероприятие. А сегодня вечером надо было слушать А. Дж. Айера.

Это лишь маленький пример того, как высоко в семье Кеннеди ставят лояльность. Джеку повезло. У него есть брат, всецело преданный его целям. В этой семье недопустимо предательство по отношению друг к другу. Я подозреваю, потому они так и преуспели. Я сравниваю это с глубиной предательства в моей семье, всегда скрытого, но не думаю, чтобы мои отец и мать когда-либо придерживались единого мнения. Альфа шагала в ногу с Альфой — даже голос никогда не повышался, но я сомневаюсь, чтобы в жизни моих родителей был такой час, когда Омега одного не строила бы козней против другого. А в браке это предательство. Когда-нибудь я расскажу вам, как мои родители предавались любви. Нет, расскажу сейчас. Я застигла их за этим занятием однажды ночью в Кембридже, когда мне было десять лет, — в те годы я часто бродила по ночам в полусне и вот увидела, что дверь в их спальню приоткрыта, и заглянула. То, как они занимались любовью, тоже было формой предательства. Не собиралась вам об этом рассказывать, и все же расскажу. Мэйзи спала — или скорее всего притворялась, что спит, — и отец трудился над «трупом». Только на первом курсе в Рэдклиффе я догадалась, что есть другие способы любить.

Внешне милая, внимательная, любимая дочь, я росла, пытаясь пробить ледяную корку, которой наградили меня родители. Теперь я считаю предательство панацеей — вы это правильно подметили — от нарциссизма и психопатии, — да, я полагаю, это так. Предательство, безусловно, интригует меня. Шекспировское детство.

Кеннеди — и больше всех Бобби — не подвержены этому. Бобби абсолютно лоялен к Джеку. Нет вопроса: Бобби готов умереть за него. Однако они очень разные. Джек, к примеру, почти такой, каким кажется. Его Альфа и Омега, хотя и относятся по-разному к долгу и к удовольствиям, тем не менее, как я подозреваю, ладят друг с другом подобно давним соседкам по комнате, где каждая знает, чего ждать от другой, и соответственно приспосабливается. А Альфа и Омега у Бобби как бы обитают в одной комнате, но ни одна из них не интересуется, что делает другая. Его Альфа и Омега выбирают каждая себе друзей — так любовник выбирает себе подругу иначе, чем надсмотрщик. Глядя, как Бобби ходит по Хиккори-Хилл с кем-нибудь из своих многочисленных потомков, понимаешь, насколько он любит детей. Он с инстинктивной нежностью держит ребенка за руку, стараясь оберечь детские чувства, — качество, присущее редким мужчинам. Сочувствуя незнакомому человеку — а я вам вскоре это опишу, — Бобби держится с ним мягко, как с ребенком. В этом смысле он подобен любовнику, хотя его любовь проявляется не в желании, а в заботе. А Джек под внешним спокойствием, наоборот, весь кипит от жажды новых приобретений — так репортера переполняет любопытство, когда он раскапывает какую-нибудь историю.