– Признаться, ваше появление для меня неожиданность, – откликнулась женщина. – На праздники я, во всяком случае, никого не ждала. На Бостонском шоссе, сразу за Дирфилдом, есть мотель. Большинство туристов останавливается там.

– Ну что ж, простите, что потревожил вас. – Чарли действительно смутился. Эта пожилая женщина держалась с таким достоинством и с такой безупречной вежливостью, что он почувствовал себя человеком, который вошел в дом без приглашения, да еще наследил на ковре… Хотя он еще и не переступал порога ее дома.

Должно быть, он даже покраснел от смущения, потому что женщина неожиданно улыбнулась ему с очевидной теплотой, и Чарли поразился, какие у нее молодые глаза и живой взгляд. Когда она улыбалась, она казалась много моложе, хотя сначала Чарли подумал, что ей уже за шестьдесят. Когда‑то она, верно, была очень хороша собой, и с годами эта красота не исчезла – она просто приобрела новое качество, и Чарли вовсе не был уверен, что, будь она помоложе, она понравилась бы ему больше. Кроме того, несмотря на свой преклонный возраст и хрупкое телосложение, эта женщина буквально лучилась энергией и внутренней силой, которых так не хватало самому Чарли.

– Не извиняйтесь, – сказала женщина и, отступив в сторону, широко распахнула дверь, приглашая его войти. – Это я должна перед вами извиниться за то, что забыла о хороших манерах и продержала вас в дверях столько времени. Просто ваше появление было для меня совершенной неожиданностью. Не хотите ли выпить чашечку горячего чая или кофе? К сожалению, ничего более существенного я не могу вам предложить, поскольку я действительно пускаю к себе постояльцев только летом.

Глядя на нее, Чарли неожиданно заколебался. Отчего‑то ему стало неловко, и он подумал, что самым лучшим выходом было бы попрощаться и отправиться на поиски мотеля, который ему только что рекомендовали, однако он не смог устоять перед искушением. Сквозь открытую дверь он видел со вкусом обставленную гостиную, старинные картины на стенах, да и сам дом – как специалист он мог сказать это абсолютно точно – не был стандартной постройкой двадцатого века. Судя по массивным косякам, тесаным стропилам, тщательно пригнанному полу и потемневшим от времени потолочным балкам, он был построен вскоре после Войны за независимость, а может быть, даже незадолго до ее окончания, и Чарли очень хотелось побывать внутри и все как следует рассмотреть.

– Входите же, – подбодрила его хозяйка. – Глинни вас не тронет, обещаю.

Она кивком головы указала на сеттера, который, услышав свое имя, с удвоенной энергией заработал хвостом.

– Я очень удивилась, когда вы постучали, – снова повторила хозяйка. – В это время года у нас не бывает никого из посторонних.

Теперь, когда его столь недвусмысленно пригласили войти, отказываться было уже невежливо, и Чарли, стряхнув с плеч снег и потопав ногами на коврике в прихожей, прошел в теплую и уютную гостиную.

В гостиной оказалось еще красивее, чем он предполагал. В огромном очаге жарко пылал огонь, от которого по комнате волнами распространялось приятное тепло, однако дело было не только в этом. В воздухе было разлито словно какое‑то волшебство, и Чарли вдруг понял, что ему не хочется отсюда уходить.

– Еще раз простите, что побеспокоил вас, – сказал он, смущаясь. – Собственно говоря, мне нужно было попасть в Вермонт, но из‑за снега… Я хотел просто переждать непогоду и вдруг увидел вашу вывеску.

Он поднял глаза на пожилую женщину и снова был поражен ее красотой, ее легкой, почти девичьей грацией и величественной осанкой. Странным образом она напомнила ему Кэрол, какой она была десять лет назад, но, возможно, дело было лишь в его разыгравшемся воображении.