– Скажите, у вас есть другие… родственники? – осторожно поинтересовался Чарли. Он хотел спросить о других детях, но в последний момент смутился. Вряд ли, рассудил он, погибшего сына мог ей кто‑то заменить.

– Нет. – Миссис Палмер улыбнулась и покачала головой, и Чарли снова подумал о том, что не замечает в ней ни застарелой горечи, ни подавленности. – Я теперь совершенно одна. Вот уже одиннадцать лет… Именно поэтому я и стала сдавать комнаты надето, иначе мне было бы слишком одиноко.

Но, глядя на нее, Чарли не мог в это поверить. Миссис Палмер казалась ему слишком энергичной, чтобы предаваться унынию и тоске. Вряд ли она была способна добровольно заточить себя в четырех стенах, чтобы бесконечно оплакивать свои потери. Нанес это было совсем не похоже.

– И еще этот дом… – добавила она неожиданно. – Это настоящее чудо, Чарли, можете мне поверить. Мне не хотелось, чтобы он пропадал зря. Это очень старый дом, он мне нравится, и я подумала, что не должна пользоваться им одна. Мой сын Джеймс… Джимми и Кэтлин, его жена… он был им совсем не нужен. Даже если бы они не погибли, они все равно не стали бы жить здесь ни за какие коврижки. Для них он был слишком несовременным, так что мне иногда кажется, что, если бы все повернулось иначе, мне бы, наверное, пришлось в конце концов его продать. Атак… Знаете, Чарли, этот дом – единственное, что у меня осталось. Вы меня понимаете?

Он понимал ее. Еще как понимал! Это был действительно замечательный дом, и он вдвойне жалел миссис Палмер, которой некому было передать свое главное сокровище. Кроме того, Чарли подозревал, что в конце жизни он может оказаться примерно в таком же положении, если, конечно, не предпримет никаких решительных шагов, чтобы все изменить, если не сумеет полюбить снова, жениться, завести детей. Однако пока что ни одна из этих возможностей его не прельщала. Его раны были слишком свежи, и он даже не мог представить себе, как это он будет жить с другой женщиной, встречать с ней Рождество, ходить в гости, путешествовать.

– А вы? У вас есть семья, мистер Уотерстон? – спросила миссис Палмер и поглядела на него. Насколько она могла судить, ее неожиданному гостю было около сорока. В этом возрасте мужчина, обладающий такими, как у него, внешними данными и характером, уже должен был быть женат и иметь одного‑двух детей. Он был настолько похож на ее Джимми, что она не могла – пусть неосознанно – не провести параллель между их жизнями.

– Нет, у меня никого нет, – покачал головой Чарли. – Как и у вас. Мои родители давно умерли, а детей у меня никогда не было.

Он ничего не сказал о жене, и Глэдис поняла, что здесь кроется какая‑то трагедия. В первую минуту она даже подумала, что у него, возможно, не все в порядке по мужской части, однако ей почему‑то казалось, что это маловероятно. Его сексуальная ориентация тоже не вызывала у нее сомнений – если бы что‑то было не так, она наверняка бы это заметила. Оставалось только одно…

– Вы долго были женаты? – спросила она осторожно, чтобы не обидеть его и ненароком не разбередить еще свежую рану.

– Десять лет, – глухо ответил Чарли. – Формально мы еще не разведены, но это только вопрос времени.

– Мне очень жаль, – проговорила Глэдис, чувствуя, как на глаза снова наворачиваются слезы. Ей и в самом деле было жаль его. Чарли с самого начала показался ей мягким, нежным, доверчивым и добрым, и она довольно хорошо представляла себе, какой глубокой и болезненной была его рана.