Превозмогая привычную дурноту, которая всегда накатывала на него под землей, Валантен на сей раз сумел быстрее взять себя в руки. Было очевидно, что если подлый зверь и правда устроил ему здесь ловушку, тогда главная опасность ждет его именно в подвале.

Поэтому по лестнице, ведущей в темное чрево ветхого домишки, Валантен спускался с большими предосторожностями.

На нижних ступеньках его сердце ускорило биение – впереди, в полной темноте, виднелись тонкие полоски света; они складывались в прямоугольник, обозначая периметр дверной створки.

Подвал был освещен изнутри!

Несмотря на крайнее нервное напряжение, Валантен почувствовал гордость за себя, оттого что он не ошибся. Значит, Викарий действительно вернулся на место преступления и ждет его здесь на последнюю битву, исход которой неизбежно станет смертельным для одного из них.

Затаив дыхание, молодой человек постарался очистить сознание ото всех мыслей и подавить эмоции, которые могли нахлынуть на него в момент столкновения с бывшим мучителем. Затем он отодвинул щеколду и несильно толкнул створку ногой.

Ржавые петли издали немилосердный скрип, но больше ничего не произошло.

В погребе никого не было. Вернее, там все же кто-то был, но определенно не Викарий.

На подстилке у дальней стены, освещенной штормовой лампой, стоящей рядом на земляном полу, вырисовывался силуэт – там лежал ребенок. Лица не было видно – он отвернулся к каменной кладке. Лишь светлела копна волос над изодранным в лохмотья пальто.

Удостоверившись, что никто не прячется в углах подвала, Валантен приблизился к подстилке и, положив руку на плечо мальчика, осторожно его встряхнул. К удивлению инспектора, тело легко перевернулось на спину, и, отделившись от него, голова, которая оказалась всего-навсего большой тыквой в лохматом парике, покатилась по полу.

К груди набитой соломой куклы было приколото письмо. Валантен лихорадочно схватил его и наклонился к лампе, чтобы прочитать строки, набросанные почерком, который он узнал с первого взгляда.

Дорогое мое дитя, представляю, сколь велико было твое изумление, когда ты понял, куда я пригласил тебя в своем втором послании. Но можно ли найти убежище лучше, чем то, что уже было раскрыто и обыскано вдоль и поперек? Я обустроился в доме сапожника через три дня после твоего прихода в прошлом ноябре и жил тут в полнейшей безопасности до последних дней. Выходил лишь по ночам, дабы не привлечь внимания соседей, как в предыдущий раз.

Должно быть, ты задаешься вопросом, что за игру-бродилку я затеял и зачем здесь это сработанное на скорую руку соломенное чучело. А знаешь ли ты, какую невыносимую боль причинило мне твое бегство двенадцать лет назад? Догадываешься ли, сколь жалкое существование вынужден был я влачить с тех пор? Меня без устали преследовал враг, поначалу неведомый. Я не мог рассчитывать на чью-либо помощь, даже среди разбойного сброда, и в итоге сделался тенью того человека, каким был когда-то. Я стал парией, загнанным зверем. Но эти времена навсегда канули в прошлое.

Ныне настал момент нам с тобой поквитаться. И я не буду спешить, ибо хочу насладиться каждой секундой страданий, каковые намерен тебе причинить. Специально для тебя я выдумал особую игру. И партия начнется сразу после того, как ты дочитаешь это письмо до конца. Ты жаждал сбежать от меня, но теперь тебе предстоит совершить большое путешествие, дабы обрести право снова встретиться со мной лицом к лицу. И можешь мне поверить, отныне я уже не буду оставлять за собой лишь куклы, набитые соломой.