– Только не говори мне, что ты уверовал в сверхъестественные способности так называемого медиума!

– Я… э-э… нет, конечно же нет, – без особой уверенности пробормотал рыжий юноша. – Просто мне кажется, что все это довольно тревожно. И если бы речь шла только о вчерашнем событии! Ведь нельзя же игнорировать и тот факт, что дух вступал в общение с живыми посредством стола на прошлой неделе…

– Мне казалось, я дал поведению стола вполне убедительное объяснение. Ты же сам подтвердил, что Обланов носит на левой руке перстень-печатку.

– Совершенно верно. Я признаю́, что перстень у него именно такой, как вы описали. Однако это ничего не доказывает. Во время своего визита в поместье я озаботился внимательнейшим образом изучить стол и могу вас заверить, что на его поверхности нет ни единой дырочки, закрепить на ней винт никак невозможно. Так что, независимо от того, носит медиум перстень или нет, ваша версия опровергнута.

Валантен нахмурился, но ничего не сказал. Казалось, он глубоко погрузился в свои мысли, и у Исидора впервые со дня знакомства с шефом возникло впечатление, что тот столкнулся с задачей, превосходящей его возможности. Юноше стало как-то даже неловко, и он растерянно стоял, не решаясь ни нарушить это сосредоточенное молчание вопросом, ни тихо уйти.

Инспектор тем временем раскурил тонкую сигару, пару раз пыхнул дымом и лишь после этого вывел Исидора из замешательства, устремив на него озабоченный взгляд сквозь сизоватое ароматное облако.

– А как отреагировала на новый поворот этой истории Мелани д’Орваль?

– Очень плохо. На миг мне даже почудилось, что она вцепится Обланову в глотку. По счастью, скорбные крики мужа в тот момент, когда лицо Бланш исчезло, остудили ее негодование.

– Что ж, тем лучше. Видишь ли, что-то мне подсказывает, что в доме д’Орвалей назревает еще одна драма. И если мы не успеем в кратчайшие сроки разоблачить Обланова как обыкновенного самозванца, боюсь, может случиться худшее.

С этим мрачным предсказанием Валантен отпустил Исидора, и тот удалился в свой кабинет. Оставшись в одиночестве, инспектор попытался вообразить и мысленно проиграть в голове всю сцену явления призрака по словесному описанию помощника. Он рассчитывал, что, возможно, какая-то упущенная деталь привлечет таким образом к себе внимание. Однако через несколько минут пришлось сдаться. Угрозы Викария мешали ему сосредоточиться. Как упрямый шмель бьется в стекло, так его мозг постоянно возвращался к брошенному врагом смертельному вызову.

Не в силах больше сдерживаться, Валантен достал из кармана письмо, найденное в мастерской сапожника, и перечитал его в сотый раз со вчерашнего вечера. Что имел в виду Викарий, говоря о драгоценных камешках, которые он будет разбрасывать за собой для него? Что означает этот и вовсе уж невразумительный постскриптум? «P. S. Загляни в зерцало разума, раз-два – и обретешь ключ НЭВУЗЦИЛРМЕС: ЛДЛЭАЦАДГДС БМОШСЭ УЦОМУПСМУЫС». Это явно был зашифрованный текст. Но как его расшифровать? Валантен схватил перо и взялся разгадывать код наобум. Специалистом в криптографии он не был, поэтому ограничился самыми элементарными решениями: шифр сдвига по алфавиту, шифр перестановки букв… Ничего не выходило.

Он уже битый час ломал голову, отодвинув дело д’Орвалей на дальний план, когда от криптографических опытов его отвлекли могучие удары в дверь.

В ответ на приглашение войти створка широко распахнулась, и в кабинет ступил импозантный персонаж лет пятидесяти пяти. Это был кряжистый господин с буйной гривой светлых вьющихся волос, великолепными бакенбардами и волевым лицом с массивным носом и лукавыми глазами. Верхнюю губу его рассекал мужественный шрам, а в ухе поблескивало золотое колечко.

– Эжен Франсуа! – воскликнул Валантен, с широкой улыбкой поднимаясь из-за стола, чтобы поприветствовать нежданного гостя.