Приметив его, паук начал неумолимо приближаться к добыче. Он был всего в нескольких сантиметрах от пленника, когда огромные челюсти разверзлись во всю ширь. И этого несчастный, оцепеневший от ужаса мальчик уже не смог вынести. Он зажмурился, чтобы не видеть, как монстр набрасывается на него. Но вместо смертельного укуса он почувствовал зловонное дыхание. Низкий голос прошептал ему в ухо: «Дай мне поцеловать тебя там, где, как я помню, тебе больше всего нравится, мой милый…»

Валантен внезапно проснулся, продрал глаза и ошеломленно обнаружил, что находится в собственной спальне на улице Шерш-Миди. Ему приснился ночной кошмар! Панический бег по лабиринту и чудовищный паук – слава богу! – всего лишь порождение дурного сна. А стало быть, и замогильный голос, повторивший мерзкие слова Викария, – тоже не более чем иллюзия…

В дверь постучали, и вслед за стуком раздался совсем другой голос – гнусавый и тоненький:

– У вас все хорошо, месье? Я слышала, как вы кричали!

– Минутку, Эжени! Сейчас открою!

Валантен вскочил, опустил лицо в таз с чистой холодной водой, стоявший у кровати, и сильно потер глаза. Окончательно придя в себя, он накинул домашнюю одежду из китайского шелка и пошел открывать дверь спальни.

На пороге стояла добрейшая Эжени, и на ее обширном лице с двойным подбородком явственно читалось беспокойство, которое не могла скрыть не слишком уверенная улыбка.

– Ох, как я за вас распереживалась, месье! Вы так кричали, будто увидели диавола во плоти.

– Ничего страшного не случилось, – заверил ее молодой человек. – Просто плохой сон приснился. Скажите-ка, Эжени, а вот тот ваш гоголь-моголь по тайному рецепту…

– Месье желает, чтобы я приготовила еще чашечку?

– Буду весьма благодарен, только не надо туда добавлять молоко, желток и корицу – рома от вашего кузена будет достаточно. Мне сейчас очень нужно взбодриться…

Два часа спустя, на улице Иерусалима, слушая отчет Исидора о его приключениях в имении д’Орвалей, инспектор еще чувствовал отголоски беспокойной ночи и пребывал во власти бурных эмоций, вызванных последним письмом Викария. Однако рассказ помощника все больше его увлекал и окончательно захватил, когда тот подробно описал таинственное явление духа Бланш.

Как только отчет был закончен, инспектор задумчиво потер подбородок.

– Стало быть, ты считаешь, что Обланов не мог прибегнуть к обману и что это не был, к примеру, какой-нибудь хитроумный фокус? Неужто он ни разу не пробовал отвлечь всеобщее внимание на пару секунд, чтобы подменить металлический диск?

– Это совершенно исключено! Я глаз с него не спускал ни на мгновение, к тому же стеклянный колпак помешал бы любым его манипуляциям. И потом, вы, наверное, забыли, что я своими глазами видел, как изображение постепенно проявлялось на металле.

– Кроме того, фокус с подменой не дает объяснение тому, каким образом лицо Бланш исчезло столь же самопроизвольно, на первый взгляд, как и появилось, – задумчиво покивав, добавил Валантен. – Тем более что исчезло оно, когда посеребренный диск был в руках у Фердинанда д’Орваля.

Исидор беспомощно развел руками:

– Вот видите! Я думал, может, от меня что-то ускользнуло и вы сумеете найти зацепку в моем рассказе.

– Пока что я не вижу ни единой зацепки.

– Я со вчерашнего вечера постоянно прокручиваю в голове всю эту сцену. И каждый раз прихожу к одному и тому же выводу: никакого логического или естественного объяснения тому, что произошло в салоне д’Орвалей, попросту нет. Согласитесь, это изрядно озадачивает.

– Только не говори мне, что ты уверовал в сверхъестественные способности так называемого медиума!

– Я… э-э… нет, конечно же нет, – без особой уверенности пробормотал рыжий юноша.