– Что происходит?

– Суд, – ответил он, – или, если хочешь, испытание.

И действительно, они стояли уже друг против друга у какого-то верстака, в полутемной, пропахшей сыростью мастерской. На верстаке между ними лежал лук. Кажется, такой лук называли комбинированным. Его делали из сухожилий, кости, рога и тому подобного, и все это скреплялось с помощью клея, вываренного из шкур и крови животных. Лук был зажат в деревянных тисках с ручкой.

– Ну что, посмотрим, какое напряжение может выдержать эта штуковина? – спросил он.

И они оказались в подвале с высоким потолком и каменным полом, рядом с кучей доспехов.

– Испытание – это и есть определение пробы. – Он бережно, почти нежно, взял ее за руку и опустил ладонью на наковальню. – Будет немножко больно, – предупредил он и поднял над головой молот.

– Минуточку, – перебила она. – Не сомневаюсь, что это очень важно и нужно, но почему я?

Он улыбнулся:

– Откуда мне знать? Я всего лишь работаю здесь, а задавать вопросы следует Сынам Неба, возможно, они знают.

Ей это показалось странным.

– А при чем здесь они? Я хочу сказать, что ведь вначале их не было.

Он нахмурился:

– Верно. Подержи вот это, ладно? Важно держать твердо. – Он перевернул ее руку и положил на ладонь голову молодого мужчины примерно ее возраста. – Вождь Темрай. Он истец.

– Неужели? А ты, полагаю, защитник.

Он опять нахмурился:

– Даже не знаю, не уверен. Но теперь это решать не мне. – Он опустил молот, вложив в удар всю силу. Голова зазвенела чистым и ясным металлическим звоном. – Что ж, неплохо. Ладно, эту пропустим. – Он пошарил под верстаком и достал другую голову. – Его-то ты, конечно, знаешь?

Она кивнула, а он положил на ее ладонь голову Горгаса Лордана.

– В отца пошел, а я в мать. Говорят, у меня ее нос.

Под ударом молота голова треснула и развалилась, как гнилая деревяшка, но топор задел наковальню и свалился с топорища.

– Ну вот, чертова штука осталась без головы, – раздраженно сказал он. – Но не беспокойся, у меня есть кое-что получше.

Он достал меч, прекрасный старинный Гюэлэн с широким клинком, меч, который одно время хранился у Эйтли. Ветриз почувствовала, как острие укололо ее в основание шеи.

– Что ж, продолжим, – сказал он, и она вдруг осознала, что все смотрят на нее, все тысячи людей, собравшихся на галереях для зрителей, – кочевники, перимадейцы, островитяне, жители Ап-Эскатоя и Шастела.

Все, кого он убил за многие годы, все пришли сюда посмотреть на него. На задней галерее она увидела себя саму и Вена, они сидели там же, где и давным-давно. Ей захотелось помахать себе, но она сдержала порыв.

– Что мне нужно делать?

– Откуда я знаю? Ты же истец.

Она покачала головой, и острие меча укололо сильнее.

– Не понимаю почему. Вообще не понимаю, какое я имею ко всему этому отношение. Может быть, из-за того, что я… ну, вижу то, чего не видят другие? Алексий считал, что я каким-то образом умею влиять на события, но…

– Ты же не веришь в этот дурацкий Закон, да?

Он пожал плечами:

– По-моему, это только все усложняет. В следующий раз, когда увидишь Геннадия, спроси его об этом. Нет, вопрос в причине: разговор о том, кто виноват, а кто нет, это только так… вода. Я хочу знать только одно: кто все это начал? Он или я?

– Он?

– Горгас. – Он опустил меч и положил его на наковальню, рядом с луком.