— Отлично, значит, не позже, чем через двадцать минут мы выезжаем. И еще, вы мне не ответили, какова вероятность того, что я встречу Бергхольца?

— Вы его не встретите, ваше высочество. Бергхольц уехал в Любек с герцогом… — я приподнял бровь и Вайсман тут же исправился. — С вашим дядей.

— А по какой необходимости дядя уехал в Любек? — поинтересовался я, мечтая, как можно скорее, покинуть душное помещение.

— Он уехал встречать невесту, ваше высочество. Ваш дядя весьма рассчитывает на этот брак, полагая, не без основания, что он поможет ему окончательно утвердиться в роли герцога Гольштейн-Готторпского. К тому же в Киле ведутся некие работы… В общем, он решил уехать из города до тех пор, пока они не будут закончены.

— Полагаю, что увижу те работы, которые заставили дядюшку уехать в Любек, потому что даже не могу себе представить, что же это может быть, — я повернулся, чтобы покинуть каюту. — Да, по дороге я хочу узнать увлекательную историю о том, на ком так поспешно хочет жениться дядя, что не выдержал ожидания и рванул встречать невесту, как пылкий юноша на крыльях давней страсти.

— Я могу и сейчас… — начал Вайсман, но я его перебил.

— По дороге. Вы мне все расскажите по дороге, — после чего вышел, наконец, на палубу.

В капитанской каюте меня уже ждали Наумов, Криббе, Федотов и вертевшийся тут же Турок, который с любопытством смотрел в иллюминатор, пытаясь рассмотреть хотя бы порт. На скрип открывающейся двери все четверо повернулись в мою сторону.

— Ваше высочество, удалось выяснить, почему мы до сих пор не можем спуститься на берег? — хмуро спросил меня Наумов.

— Соскучились по твердой поверхности под ногами, полковник? — спросил я его, подходя к столу. — Или ваши люди выражают недовольство?

— Да при чем здесь люди? — Наумов поморщился, словно съел лимон. — Люди потерпят, ничего страшного с ними не произойдет. Я беспокоюсь о лошадях, которые да, выказывают беспокойство. Животных нужно немедленно вывести из загонов и спустить на берег, они и так переволновались, когда был шторм. Я почти все время с ними провел: успокаивал их, разговаривал с ними. Они очень умные животные, и понимают абсолютно все, что я им говорил, — он продолжал рассказывать, как сильно беспокоится о благородных животных, и как этим самым животным тревожно находиться на корабле. Я в упор смотрел на полковника, с трудом подбирая челюсть. По-моему, ему нужно все-таки пересмотреть приоритеты.

— Игнат, остановитесь, — подняв руку, я прервал поток Наумовских откровений. — У меня только один вопрос, при вашем отношении к лошадям, как так оказалось, что вы стали командовать пехотой, а не кавалерией?

— Не я распределяю звания, — Игнат покачал головой. — Ежели ее величество назначила меня в полк к пехоте, значит, так тому и быть. Хотя, не скрою, я был несколько разочарован назначением.

— Зато теперь, доволен, — я хмыкнул. — Что касается причин, почему мы все еще находимся на борту, то они уже решены. Правда, вас это не особенно обрадует, но для вас у меня в связи с обстоятельствами, появилось задание: вместе с Гюнтером вы поедете в Любек, во главе полка, и доставите узурпатора сюда в Киль. Не получится доставить живым, ну что же, на все воля Божья.

— А как же… — начал было Криббе, но тут же осекся под моим пристальным взглядом.

— Со мной останется две роты под командованием Федотова. Более того, я считаю, что вам лучше пойти в Любек морем. Мы не знаем сколько солдат сейчас вокруг дяди Адольфа, а шестьдесят шесть пушек «Екатерины» — это шестьдесят шесть пушек.

— Я категорически против того, чтобы отправляться в Любек всем вместе, — покачал головой Криббе.