— Третий номер расчета ротного крупнокалиберного пулемета, — буднично отчеканил старик, перестав крутить карандаш, — Раскол звать. А тебя как, малыш?

— Егор Центров, — сразу же представился я и, глянув на сержантские лычки на плечах мужчины, хотел добавить, — Господин сержант Ра…

Но тот скривился, усмехнувшись:

— Просто, Раскол, малец! Уставщину эту оставь для офицеров и молодых, — он чуть поерзал, устраиваясь поудобнее. Будто почуял, что нашел благодарные уши, — Старость, она это, любит просто уважение и понимание… А то в бою пока обратишься по уставу, уже помрешь.

— Понял… кхм… Раскол.

— Вот, уже нормально. С субординацией попроще будь. Ты же из разведроты?

Я кивнул, с трудом пытаясь не вспоминать, что ещё вчера нас было намного, намного больше.

— Молодое пополнение, как понимаю. Ну, тогда мотай на свой детский, беленький усик, — он покрутил карандашом свои несуществующие усы, потом стал помахивать им, как указкой, — В разведке с пулеметом и оптикой могут ходить даже полковники…

Рассказывал Раскол интересно. Оказалось, что некоторые специальные группы в принципе формировали только из офицеров. То есть, из подлунных, отличившихся в боевых действиях.

— … с получением офицерского звания можно и с лунными дамами заигрывать, знал? Во-о-о-т! — он ухмыльнулся, — Так что разведосы хватают быстро звания не за красивые глазки…

Разведчики были самыми отмороженными и наглухо отбитыми людьми, готовыми остаться в бою до самого конца. Тем более, пулеметчики из боя выходили последними, прикрывая отход основной группы…

— … за счет плотности огня и выгодной позиции. Понял? — он мотнул карандашом, будто крутанул ручку пулемета, и я кивнул, — Вот поэтому их и уважают. Так что будь спокойнее, Егорка.

Он снова стал покачивать карандаш в руке, чуть откинувшись назад и оперевшись на локоть.

— Короче, если видишь пулеметчика… пусть он даже лейтенант там какой-нибудь. Не надо ему козырять и прошагивать мимо строем, — он зыркнул на меня, будто проверяя, усвоил ли я одно из важнейших правил.

Пришлось кивнуть.

— Он такой же боец, как и ты… Плевать ему на тебя, он этого и не заметит, а ты себя зря дураком покажешь. Да и вообще, кстати, попадем в пустыню — там запрет на воинские приветствия и обращения по званиям. Так что привыкай общаться попроще.

— Раскол, а вы уверены, что мы попадем в пустыню? — я с сомнением посмотрел на него, — Нет, конечно, я слышал, что нас готовят к экспедиции, но сейчас от батальона практически ничего не осталось…

Я обернулся, осматривая тот понурый винегрет, что остался от батальонной группы.

— Вот поэтому эти вылуни и отправят, — процедил сквозь зубы старик и хотел сплюнуть, но покрутил головой и понял, что здесь этого делать не стоит, — Ты думаешь, потери куда спишут?

— Э-э-э… — только и выдавил я.

Слова застряли у меня в горле. Я хотел ему снова рассказать и про весь бой, и про минометы, и даже про авиацию… И про то, что в конце появились маги во главе с капитаном гвардии из лунного рода Стрелецких. Ведь так много народу, и все знают, и все…

На моем лице, видимо, многое было написано, и Раскол качнул головой и горько усмехнулся. Причём усмехнулся так, что из моей наивной башки сразу выдуло все аргументы.

— И тему с прорывом закроют, — шепнул он, — Официально потерь при открытии Вертуна практически не было.

У меня пробежали мурашки по спине от осознания того, что все, о чем говорит Раскол — правда. Суровая и сухая правда.

— Все в рамках нормы, — продолжал старик, — Потеряли один окоп… Да, да, лишь один, но и тот быстро отбили.