Их было пятеро. Четверо борзых, резких, и этот спортсмен белобрысый, резвый оказался, подтянул-таки откуда-то своих корешей.

Таких корешей уже почти и нет нигде, где он их таких только собрал? Вымирающий вид.

Но я как только их увидел, сразу понял. И я, и они сразу поняли, что мы уже не разойдемся.

Жаль, что я молоток из инструментального ящика вовремя не вытащил. И от прохожих толку в таких столкновениях никакого.

Я дошел до разгромленной предыдущими поколениями бетонной остановки, поставил на изрезанную ножами лавку инструмент и повернулся к ним.

А они уже подходили, рассыпаясь полукругом.

Так как дальше всё было по знакомому мне с юности сценарию — я ждать выполнения всех ритуальных формальностей не стал. Пошел им на встречу, с хрустом разминая костяшки кулаков:

— Чо, парнишки, решили прикурить найти?

Такой лобовой взлом привычного образа поведения их малость смутил.

— А ты чо такой дерзкий, мужик? — смущенно отозвался один из них.

— А ты чо, чего другого хотел? — якобы удивлённо отозвался я.

— Да ладно, пацаны, отстаньте от мужика. — второй вроде как решил под утихомирить своего обидчивого приятеля.

— Не, а чо он дерзкий такой? — не успокаивался первый.

Играл он кстати, не очень убедительно. Второй был куда одарёнее актёрским талантами. Ему хотелось верить.

— Да ладно, пацаны, чо пристали? Нормальный же мужик, трамвай вон ждет.

Да-да, и так далее, и тому подобное. Четверо передо мной, а пятый вон уже стоит на стреме, озирается. А я уже не жду ничего хорошего, я уже готов, я уже жду, когда придет пора бить…

И хорошо бы успеть сделать это первым.

И вот как раз этот второй, талантливый, который вроде бы и за тебя, и даже спиной к тебе повернулся, типа уговаривает остальных отвалить… Он-то и бьет с развороту тыльной стороной кулака, хлестко, в голову, как кистенем, и сразу ведёт с ног, всё качается, других ударов почти и не чувствуется.

Но тут уж, даже если не соображаешь, все понятно. Два удара за удар и шаг назад.

Блин, оступился, упал на колено!

Белобрысый спортсмен оказался предо мной, поднял ногу в тяжелом ботинке и пробил мне в лицо всей тяжелой ребристой подошвой, ладно, я руку успел подставить.

Я сбросил удар с предплечья, поймал ногу в замок обеих рук, вскочил, дернув ступню вверх: спортсмен с грохотом прилег на землю, и я пробил ему ногой в самое сокровенное. Спортсмен тут же потерял голос, но за ним уже лезли роскошные морды, одна другой краше.

И вся эта толпа кинулась на меня.

Меня спасал только узкий тротуар между припаркованной машиной и остановкой. Они прибывали ко мне по одному. И нельзя было отступать.

Но тут уж, даже если не соображаешь, все понятно. Бей, завещал мне дед на тетрадной страничке. Быстрее. Еще быстрее. Два удара за удар и шаг назад.

Два удара прилетают первому в борзое рыло, а вот шаг назад не выходит: остановка кончается, отступать некуда. Значит — просто бей. Соберись, откинь встречный удар, и бей сам. Сейчас!

Мой кулак щелкает в челюсть одного из них. Лязг, лязг!

— Падла! В зубы! А-а!

Борзый отвалил назад за спины дружбанов, еще не достаточно убежденных в моем тотальном миролюбии.

Еще одним меньше, хотя бы на минуту. Бей, пока можешь. Простая, элементарная стратагема. Сколько раз ударили меня — уже не важно. Держись и жди. Сейчас, вот сейчас что-то будет. Но хрен вы меня с ног собьёте.

Второй был резче, быстрее, у него в кулаке сверкала сколами по стеклу розочка разбитой пивной бутылки, классика которая всегда с тобой, запасся же, успел где-то.

— Давай, падла! Давай! — орал он на меня, тыкая зубастым краем бутылки в меня.