И я пошел, куда было указано.

Травмпункт будет где-то еще нескоро там, впереди, помню. Я ведь там уже бывал когда-то, чувака с ножевым отводили, кстати. Давно это все было. Впрочем, пофиг. Главное — дойти… доползти… добрести…

Я и добрëл. Час, может, брел, не знаю, переставлял ноги, оставляя круглые звездочки крови по дороге…

Травмпункт на пустынной, с тусклыми фонарями, улице. Низкая, но почти непреодолимая лесенка в две ступеньки. Дверь, ярко освещённая изнутри белым светом…

И там неожиданно людно.

— Тут очередь, — не взглянув, бросают мне из этой самой очереди.

Я падаю на свободный стул. Больно. На меня никто не смотрит. Все смотрят маленький телевизор под потолком у регистратуры.

— Власти города выступили с заявлением, — бубнит диктор. — Сила выброса эквивалентная… Администрация города начала эвакуацию населения. Мировая Межимперская Ассамблея созывает внеочередное заседание на высшем уровне… Учёные пока не могут объяснить наблюдаемые аномалии… Имперское управление предотвращения катастроф посылает в помощь свои самолеты…

— А чего там у них полыхнуло? Вулкан или бомба? — спросил кто-то.

— Там ни то, ни другое. Там странное что-то из земли вылезло. Хорошо хоть, что от нас пять тысяч километров. Видосы оттуда смотрел уже? Жесть.

— Некогда мне. У меня вон третьи побои за день. Мужик, тебя как зовут? Документы с собой? Эй, мужик!

Санитар смотрит на лужу алой пенистой крови, накапавшей на линолеум из-под моей куртки, и орет кому-то:

— Да ты чего стоишь-то⁈ Каталку сюда, живо! Проникающее в легкое!

Падаю на каталку, как в колодец. Темный бесконечный колодец. Как меня везут прочь, от приемной по темному коридору в дежурную операционную, я уже не чувствую. Да и не до того мне.

На дне колодца меня уже ждут.

— Ты кто? — прошептал я, вглядываясь в непроглядную темноту.

И темнота мне ответила.

— Я-то? — ответила тьма. — Я дед твой.

Голос действительно был дедовский, как будто родной какой-то. Я даже удивился немного:

— Мой дед умер.

— А я тот, который еще живой.

— У меня такого нет…

— Много ты знаешь, — усмехнулась тьма старческим смешком. — Ты и отца своего не видел никогда.

Это было правдой. Мать про него толком ничего рассказать так и не успела.

— Тебе чего надо? — проговорил я раздражённо.

И он ответил:

— Значит, слушай. Я сегодня уже и так одного внука потерял. Двоюродного братца твоего, получается. Не хочу терять другого. Я видел, как ты дрался, техника ни к черту, но славно, неукротимый боевой дух, жаль было бы это утратить.

— Что ты несешь?

— Не перебивай, — произнесла тьма голосом старика. — Я могу дать тебе ещё один шанс. Но это тело умрет. Оно уже практически умерло. А у тебя очень мало времени. Для этого ты должен согласиться. Внутренне согласиться, себе самому сказать, ни к чему мне многословные обещания.

— На что согласиться?

Голос старика вздохнул, затем выдержал паузу и продолжил.

— Эх… День у меня сегодня выдался тяжелый. Один внук умер, второй умирает. Времени нет тебе всё пересказывать! Давай ты сам всё вспомнишь и быстро всё решишь.

— Я…

…Я уже был где-то ещё. А если быть точнее — у себя дома. Вот только… я ли это был? И где был этот дом?

Впрочем, это все было неважно. Потому, что подбитый глаз сильно болел. Я его даже открыть уже не мог.

Глаз болел, но больше болело мое ушибленное мальчишеское самолюбие.

— Чжао, — позвал я.