Дед взлетел вместе с площадкой и мной, его взметнувшиеся седые волосы закрыли половину неба. Он перевернул меч лезвием вниз и обеими руками вонзил его в бетон площадки по рукоять.

Чудовищный визг расколол площадку на куски, и стало видно, что меч ушел до середины в голый череп огромной, высотой с небоскреб змеи с рогами буйвола. Этим визгом меня едва не унесло прочь. Но дед, вцепившись кулаком в рукоять меча, другой рукой поймал меня за пояс и притянул к себе. Одежда на нем распахнулась, и могучим мышцам на его торсе позавидовал бы любой бог-олимпиец. Чёрт, да он как будто помолодел!

Дед всем телом надавил на меч и тот ушел в голову твари до предела.

Тварь заверещала на всех возможных частотах и издохла. Издохла, начала падать обратно с той невероятной высоты, на которую закинула нас своим ударом из недр земли.

И мы падали вместе с нею. Рубашка на ураганном ветру хлестала меня по спине.

Я видел, что дед что-то кричит мне, но не слышал ни звука.

Но я понял, что это еще не всё.

Да что еще-то⁉ Что еще может случится⁈

Змея взорвалась.

Её разнесло на миллион мелких кусков, визжащих как шрапнель, изрешетивших всё: парк, город, небо, землю, солнце. Деда, меня…

Кажется, к этому моменту я окончательно перестал понимать где тут я, а где Чан Гун, обыкновенный китайский школьник, приходившийся мне родственником…

Всё исчезло во всесжигающим взрыве.

И я снова остался в темноте один.

— Ураган ци, — произнес старик в темноте. — Фонтанирующий всёсметающий поток. Давно у меня не было столько ци в распоряжении. И пока у меня есть к ней доступ — я могу совершить настоящее чудо. Я могу спасти одного внука, потеряв обоих.

— Он умер? — спросил я. — Чан?

— Да. Нет. Не совсем. Тело его еще живет. Но дух его уничтожен, изрешеченный осколками духовного скелета монстра земли. Его больше нет. Только кое-что из памяти, отдельные части разума.

— То есть ты не спас его.

Голос старика дрогнул.

— Ничего нельзя было поделать. Ничего нельзя было поделать… Но я спасу тебя. Мальчик умер. Маленький отважный Чан Гун. Но ты еще жив. Ты можешь унаследовать его тело! И даже остатки памяти. А он унаследует твой дух. У меня хватит сил приживить твой дух в это тело и удержать тебя в нем достаточно долго, чтобы вы срослись. На это уйдет время.

— Сколько?

— Сколько-то. Ты согласен?

Вот действительно. А согласен ли я? Или в самой постановке вопроса нет для меня выбора? Что я отвечу этой темноте? Маленький отважный Чан Гун умер. И я умираю. Что ещё остаётся мне?

— Конечно я согласен… дедушка.

— Вот и славно! Потерпи, Чан Гун. Всё будет хорошо. Только придется подождать. Потерпи.

Я был согласен немного потерпеть.

Темнота снова меня затянула. И это было надолго, очень надолго…

…Первый раз я услышал хоть что-то, хоть какие-то слова, наверное, через несколько дней, а может — и недель, после длинного провала в памяти. А, может, месяцев. Или… лет? Я слышал отдельные обрывки, так и не отложившиеся в памяти. Несколько голосов, и мужских, и женских, терявшиеся в беспамятстве. Мои соседи и сиделки менялись много раз. Но один или два разговора я запомнил:

— Он здесь, директор Цао?

Этот новый мужской голос тоже показался мне ещё более знакомым, чем другие, но кто это был — я не вспомнил.

— Да, господин. Это здесь. Проходите.

— Поверить не могу. Вот ты где… Директор Цао, сделайте мне небольшое одолжение, оставьте нас одних.

— Я надеюсь на ваше благоразумие, молодой человек. И на то, что мой пациент не пострадает, — ответил взволнованный голос директора Цао.

— За кого вы меня принимаете, директор? А? Я лежачих не бью.