Это ты зря. Отбил руку с бутылкой в сторону, а тротуар то не широк, розочка прилетела в стену остановки, влажные от ужаса пальцы соскользнули по бутылке на сколы, и я еще ногой прямо по ладони всадил: захрустело стекло по кости, клиент заорал, завыл, заплакал и помчался куда-то прочь от нас в наступающую вечернюю темноту.

— Следующий, — хрипло скомандовал я.

Ничто так не бесит в противнике, как этакая снисходительная высокомерная самоуверенность. У людей от бессильной ярости башку разрывает нутрянным паром, а мне ведь только того и надо.

Но эти что-то тормозили.

— Пустите! — истошно орал там кто-то. — Меня пустите!

— А-а-а, — протянул я. — Это ты.

Это был мой старый друган, белобрысый зомби, знатный спортсмен-алконавт. Иногда они возвращаются. Отлежался, видать, отдышался там, за братскими спинами, после травматичного ушиба тестикул.

— Вы что творите? — завопил за спиной старушечий голос с другой стороны дороги. — Я полицию вызвала!

Никакого впечатления этот вопль на моих оппонентов не произвел. И то спасибо, добрая душа, но лучше бы ты на помощь кого позвала, хоть бы «пожар» прокричала, а там и трава не расти. Но, нет — герой должен быть один.

Ну, да и хрен с вами, на миру и смерть красна. А то какова же еще, вон, все вокруг теперь в кровище алой, моей и чужой.

— Да пустите меня! — пробился ко мне спортсмен. — Дайте его мне.

— Ну, так ты приди, и возьми, — усмехнулся я кровавым лаконичным смешком.

Спортсмен оскалился, поднял руки в стойку.

Ну, а потом он проработал меня образцовой боксерской троечкой. Ну да, ну да. Техника бьет понт, из любого положения, всегда так было и всегда так останется. Меня трясло и бросало, я вяло отмахивался.

Очнулся я уже от ударов прилетающих со всех сторон, это они меня все разом взялись месить.

Стой на ногах, отходи! Стой на ногах, не падать! Не падать…

На мгновение просвет в прилетающих ударах, и я слышу:

— Кидай, Рыжий!

Рыжий сверкнув в полутьме золотыми фиксами на оскаленных зубах — кидает. Из-за спин тех, что бьют ногами в тяжелых ботинках, короткий выпад, на вытянутой руке — и тут же выдергивает руку с шилом назад.

Смешной удар чуть слева от грудины, даже не заметно, даже не больно сначала.

Я покачнулся, но не упал. Собрался и пробил с выпадом на ногу, глубоко пробил в дыхло и спортсмен с визгом выдохнув выбитый из под диафрагмы воздух, снова вышел из чата.

Потом опять долго и муторно месислись, я разбивал чью-то жуткую морду об стену остановки, так что аж вылетали на асфальт золотые зубы и все разбить не мог, слабо разбивал, несерьезно, неубедительно так.

Потом, вдруг пришел в себя. Темно в глазах и снаружи темень. Словно мы сражались до глубокой ночи, как в эпической былине блин. И холодно.

Тротуар забросан телами, как поле боя.

Это я, что ли, их так? Фига себе, наворотил я переулочков. Экий же ты добрый, Илюша, пока трезвый…

А хорошо я их уделал, кажись, никто не ушел, даже тот, который на стреме стоял.

Но, вообще плохи мои дела, кулаки стесаны до костей, и ледяная стенка остановки под плечом. И горячее, текущее с лица.

Вот же блин, ну я и встрял…

— Эй, ты как?

А. Это добрый мимохожий обитатель сего благословенного пригорода спрашивает. Отважился подойти, как пыль драки осела. Ну, и чо? Я как?

— Живой вроде… — плюю кровью.

— Тебе бы в травмпункт, — сглотнув говорит он. Хреново видать я выгляжу.

— Ага, — снова плюю кровью на асфальт. — Надо бы. Где он у вас тут?

— Это вон там! Тут близко!

Нда. А я так долго тут не простою. Идти надо.

И я пошел, куда было указано.