Зубодробительный гул усилился. Трещина в полу разрослась до размеров анаконды. Один ее край начал подниматься. Каменная крошка посыпалась в образовавшуюся щель. Одинокий стеллаж, неведомо как оставшийся нетронутым, медленно наклонился и съехал вниз.

Обнажилось серое нутро исковерканного бетона. Каменная стена приподнялась до уровня двух метров. Крышу перекосило, вниз со стуком падали балки перекрытия и армированные колонны, поддерживающие потолок. Казалось, что супермаркет переломили напополам.

И вдруг все закончилось. Дрожь земли исчезла так же внезапно, как и началась.

— Шесть или семь баллов, — сообщил шофер, передавая девушке очередного малыша. По лицу водителя стекали градины пота. — Уже восьмое за этот год. Прямо-таки конец света. А я уже подумал…

Он еще о чем-то рассказывал — налицо последствия стресса. Но исправно помогал детям выбраться.

— Слава богу, закончилось… — пробормотала Мари.

Звуки паники постепенно утихали. На улицу выходили люди — до этого прятавшиеся в дверных проемах. Раздались звуки сирены «Скорой помощи». Где-то невдалеке загрохотали танковые гусеницы. Военные спешили к месту теракта.

К автобусу бежали медики. Из приоткрытых дверей с шестиконечными звездами доносились визгливые звуки готовящегося к разряду дефибриллятора.

— Заносите этого, — командовал кто-то властным голосом. — И в первую очередь займитесь детьми.

— Девушка, — на плечо Мари опустилась теплая рука, — позвольте поработать специалистам.

Спустя полчаса Мари, все еще содрогаясь от воспоминаний, сидела на мостовой, сжимая горячую кружку.

— Спасибо за кофе, — поблагодарила она врача — краснощекого мужчину неопределенного возраста, слегка растрепанного после происшествия. — Очень вкусный.

— Жена варила, — похвастался врач. — Она у меня просто ребе по обхождению с кофейниками и турками. Но не беспокойтесь — в больнице у нас кофе не худшего качества.

— В больнице? — сделала вид, что не поняла Мари. — По слухам, нет ничего хуже, чем кофе из автомата в израильской больнице. Никогда в жизни не буду его пробовать.

— И все же придется, — хитро прищурился врач, поправляя воротник халата.

— Вы намекаете, что собираетесь забрать меня в госпиталь?

— Не намекаю, — хмыкнул собеседник. — Требую! Причем уже в четвертый раз.

— Но я здорова, — не согласилась девушка. — Со мной все в порядке.

— Вы же доктор, не так ли? — убеждал врач. — Вам ли не знать, что вы могли обзавестись сотрясением мозга, внутренними кровоизлияниями или…

— Я в порядке, — повторила Мари.

Врач нахмурился.

— Прошу, — он требовательно махнул рукой в сторону приоткрытых дверей «Скорой помощи».

Мари пробормотала что-то сердито-невразумительное и влезла на переднее сиденье. Врач уселся рядом.

Шофер загремел ключами, взревел мотор. Машина медленно двинулась сквозь толпу зевак, по обычаю, наводняющих любые места происшествий.

— И почему каждый праздношатающийся считает своим долгом посмотреть на человеческие страдания? — заворчал доктор, извлекая из нагрудного кармана наполненный шприц. — Это обезболивающее, — пояснил он. — У вас ведь еще болит голова?

Мари позволила сделать себе укол. На нее накатила истома. Боль отошла, а вместе с ней стихли звуки. Даже стоны раненого, лежащего в кузове, унеслись куда-то вдаль. А вскоре и совсем утихли.