Дато пожал плечами и, небрежно вручив начальнику метехской стражи оружие, поинтересовался, осведомлен ли Баака о разрешении царя отобрать азнаурские земли, уничтожить полководца азнауров и о твердом решении азнаура Дато предвосхитить план Шадимана и уничтожить «змеиного» князя, тоже «полководца». Откуда узнал? Начальник замка на совещании присутствовал…

Баака, скрывая невольную улыбку, отвернулся и грустно опустил голову. Он всегда честно исполнял долг, но тяжелее ему никогда не было. Он привязался к Дато, сына родного не мог бы больше любить, но Мариам до смерти останется царицей.

Дато удивился: он не хотел предать царицу, подземелье готовил для Шадимана, только ему нужна была свобода и смерть Орбелиани. Браслет от радости царица подарила, а Шадиман от хитрости украл… Зачем такую охрану князь поставил? Разве Дато способен убежать?

— Многого, дорогой, не понимаешь… Плохую услугу Саакадзе хочешь оказать…

— Знаю, Хорешани рассказала. Думаешь, Русудан изменит? Саакадзе не знаешь: чьей душой завладел, на всю жизнь его будет… Прошу, отпусти охрану, неудобно людей беспокоить…

— Дато, первый раз вместо нужного слова камень на языке держу. Знай — судьба сегодня меч обнажила. Здесь жизнь твоя в безопасности. Покои царя тоже тройной охраной окружил. Посмотрим, чей рок… Но если ночь пройдет спокойно, то утром ничего не сможешь царю рассказать. Всегда долг исполняю, как бы тяжело ни было… утром тюремщик тебе язык отрежет.

Дато смертельно побледнел. Он вспомнил рослого Киазо, невнятное мычание перекошенного рта и тонкий сучок, запутавшийся в его густых волосах. Тяжело помолчали. Дато подошел к стене, снял дамасский клинок, спрятав в куладжу, остановился перед мрачным Баака.

— Добрый друг, благодарю за предупреждение, но, может, ночь не пройдет спокойно… А если… избавлю тебя от тяжести… Дато сам вонзит клинок в свое сердце, позорить не позволит… Исполни последнюю просьбу, пусти к Шадиману, я должен поговорить…

— Что?! Дорогой Дато, так еще надежду имею, а от Шадимана мертвым вынесут, такой случай князь не упустит.

— Ошибаешься, Баака, Шадиман слишком умен. Хочешь жизнь друга сохранить, положи в покоях князя спать.

— Зачем Шадиман необходим?

— Если утром Хорешани лишусь, азнаурскому союзу услугу хочу оказать. Только один, без стражи пойду.

Шадиман закрыл и снова открыл глаза — не бредит ли он? Или острые мысли разжигают воображение? Но нет, перед ним — живой безумец.

Дато спокойно спросил, не подслушивают ли здесь.

Шадиман расхохотался.

— Говори, азнаур, у тебя сегодня хорошо выходит, а если кто подслушивает или необдуманно развязывает тесьму, «змеиный» князь умеет завязывать язык…

— Это у тебя хорошо выходит, в Абхазети видел…

— А не думаешь, что больше ничего не придется увидеть?

— Если и думаю, то без помощи «змеиного» князя, — простодушно бросил Дато. — Баака не хотел пускать, я убедил: у тебя целее, чем под стражей Баака буду.

Шадиман пристально смотрел на Дато: откуда столько ума? Да, плохо, если азнауры много думать начнут.

— Раньше хочу предупредить: о земле азнауров не печалься, все равно князьям не отдадим, а будете домогаться, плохо кончится, умеем не хуже вас свою землю защищать.

— Если так сильны, почему говорить пришел?

— Говорить необходимо… Зачем лисицами ходить, лучше сразу зубы барсов показать. Так, князь, воспретишь князьям до конца года перед царем об азнаурах беспокоиться. Срок небольшой, можно потерпеть, а нам год необходим: укрепимся, тогда начнем разговаривать.