— Одно думаю: дурак ты или меня за такого принимаешь? — изумился Шадиман.

— Если бы такое думал, открыто бы не говорил, если бы сам дураком был, такое бы не придумал… Потому и сойдемся. Знаю твои мысли! Узнай и ты мои… Если сегодня буду убит, завтра царю все будет известно. Орбелиани подробное описание пути от молельни царицы до Абхазети оставил… Как думаешь, Орбелиани любимую дочь без защиты бросил? Еще одиннадцать азнауров осведомлены. Меня убьешь, царь узнает, остальных убьешь — у верного человека письмо держим. Конечно, царь тоже может умереть, но… и Луарсабу многое не будет приятно… Итак, Шадиман, ты год об азнаурах не заботься, Нестан живая, запомни, а не отравленная, останется в Метехи до замужества… остальное твое дело, ни по одному царю, как и по князю, народ особенно не убивался.

— Азнаур, думаешь, что говоришь?

— Ты, князь, думаешь, а я говорю, но… — Дато передвинул на квадрат черного коня… — Даже мой конь не узнает об этом разговоре.

— А если князем сделаю, большое поместье получишь, перейдешь к нам?

— Нет, не хочу тебя обременять сто первой заботой.

— Значит, война между нами?

— Через год, князь… Пойду, Баака ждет… Сегодня тройную охрану у царя ставит… Желаю тебе удачно закончить игру в «сто забот».

Долго, словно остолбенев, стоял Шадиман, не в силах подавить изумление и невольное восхищение.

Вскоре он решительно направился к начальнику замка, где князья обсуждали двойное состязание витязей в честь именин царя, но мысли перенеслись в книгохранилище, где Шадиман некогда усиленно изучал персидские рукописи.

В полночь через «пустыню тринадцати сирийских отцов» проскользнула чья-то зловещая тень…

Наутро Георгия X нашли на ложе мертвым. На синих губах застыла кровавая пена…

Саакадзе окружил замки Андукапара и Баграта копьями азнаурских дружин.

Шадиман не только сдержал слово год не преследовать азнауров, но, убежденный, что это лучший способ предотвратить поползновение светлейших к перевороту, поручил Саакадзе на время погребения Георгия X и коронации Луарсаба II охрану опасных дорог.

Надрывались колокола. Протяжный звон сливался с воплями и стенаниями. В черных балахонах, перетянутых грубыми черными поясами, с распущенными волосами окружали черный гроб сто сорок плакальщиц.

Мариам, в черном бархате, с распущенными волосами, надменно выпрямилась у изголовья. Чинно стояли князья. Шептались княгини.

— Много цхиретского выпил. Сердце обжег.

— Плохое известие получил…

Шептались о лиловых пятнах, признаке индусского яда, шептались о многом, украдкой оглядываясь на соседей.

По всей Картли перекатывался стон. Георгий X был не лучше многих царей, но народ к нему привык, а смена пугала неизвестностью.

Надрывались колокола, провожая Георгия X в лучший мир. Надрывались колокола, звонко встречая Луарсаба II, под защитой войска благополучно взошедшего на престол Багратидов.

— Но, великий царь, — оправдывался Саакадзе, — разве я сам зову? Пусть князья найдут способ удерживать народ… Почему царские не бегут?

Саакадзе скрыл, что союз азнауров решил ни под каким видом не принимать царских крестьян.

— Георгий, отец очень ценил героя последней войны, мне бы тоже хотелось сохранить к тебе расположение, но постоянная вражда с преданным трону Багратидов князем может повредить даже светлейшим. Найди способ примириться с Шадиманом… Скоро женишься?

— Хотел скоро, и Русудан не против, но княгиня Нато ждет, когда князем приеду… Царь Георгий мне давно обещал…

Луарсаб смутился.