Вот и все. Одного звука его чудесного знакомого голоса оказалось достаточно, чтобы Стиви Рей забыла обо всем. Она бросилась в его объятия, зарылась лицом в черные перья на его плечах.

— Ох, божечки, как же я по тебе соскучилась!

— Я тоже соскучился, — прошептал он, прижимая ее к себе.

Они не знали, сколько времени простояли так, дрожа в объятиях друг друга. Стиви Рей с наслаждением вдыхала запах Рефаима — пульсирующую в его теле волшебную смесь смертной и бессмертной крови, которая связала их Запечатлением и, через него, текла и в ее теле.

А потом, совершенно внезапно, словно им обоим одновременно показалось, что они не должны этого делать, Стиви Рей и Рефаим разжали объятия и отпрянули друг от друга.

— Ну, ты, это… Короче, ты в порядке? — бросила Стиви Рей.

— Да, — кивнул Рефаим. — А ты? Ты в безопасности? Ты не пострадала, когда Джек был убит?

— Откуда ты знаешь, что его убили? — резко спросила Стиви Рей.

— Я почувствовал твою грусть. Я прилетел в Дом Ночи, чтобы убедиться, что с тобой все в порядке. А потом я увидел тебя и твоих друзей и… и услышал, как мальчик оплакивал Джека, — Рефаим говорил с запинкой, раздумывая над каждым словом, стараясь говорить только правду. — Это и твоя грусть подсказали мне, что произошло убийство.

— Ты знаешь что-нибудь об этом?

— Возможно. Каким был этот Джек?

— Он был добрым и милым, возможно, самым лучшим и самым чистым из всех нас. Что ты знаешь, Рефаим?

— Я знаю, почему он погиб.

— Расскажи мне.

— Неферет попросила Тьму взять в плен бессмертную душу моего отца и поклялась принести ей за это в жертву невинную жизнь, неподвластную силам зла.

— Джек был таким, и она его убила. Но самое отвратительное, что Неферет обстряпала все так, будто она здесь ни при чем! Когда все это произошло, она держала речь перед школьным советом.

— Тси-Сги-ли скормила Джека Тьме. Ей не нужно было лично присутствовать при этом. Все, что от нее требовалось, — это указать Тьме на жертву и спустить на несчастного черные щупальца, которые сами сделали всю работу. Неферет могла при этом не присутствовать.

— Но как я могу это доказать?

— Никак не можешь. Дело сделано. Тси-Сги-ли уплатила свой долг.

— Проклятье! Я в таком бешенстве, что готова порвать кого-нибудь в клочья! Неферет удается каждый раз улизнуть от ответственности! Если бы ты только видел ее! Она льет слезы по Джеку. Я не понимаю, как ей все сходит с рук. Это неправильно, Рефаим. Это просто неправильно!

Стиви Рей быстро-быстро захлопала ресницами, смаргивая с глаз слезы отчаяния.

Рефаим робко дотронулся до ее плеча, и Стиви Рей прижалась щекой к его руке, ища утешения в его прикосновении. Рефаим быстро отстранился и сказал:

— Я понял. Этот гнев. Это отчаяние и грусть. Я почувствовал все это сегодня ночью, но подумал… — он замолчал, не в силах решить, говорить ему дальше или промолчать.

— Что? — тихо спросила Стиви Рей. — О чем ты подумал?

Рефаим посмотрел ей в глаза.

— Я подумал, что все это обращено ко мне. Что это меня ты ненавидишь. На меня злишься. Я слышал твои слова. Ты сказала Фехтовальщику, что грязная, неисправимая Тьма скрывается в темноте. Ты смотрела прямо на меня, когда говорила это.

Стиви Рей кивнула.

— Ага, я тебя увидела и поняла, что нужно срочно придумать какую-нибудь причину, чтобы увести оттуда Дэмьена и Дракона, пока они тоже тебя не заметили.

— Значит, ты говорила не обо мне?

На этот раз пришла очередь Стиви Рей замешкаться с ответом.