Он пошел дальше, зная, что княжна поторопится за ним. И услышал ее шаги за спиной.

– Что Жница?

– Ушла…

Девушка ахнула:

– Не помогло?

Лесьяр покачал головой вместо ответа. Княжна помолчала:

– А чья кровь на тебе? Ее?

– Нет… Это дружинники Званко, они вышли к Жнице.

Неждана остановилась, застыла посреди тропинки. Лесьяр шел дальше, не сбавляя шаг – боль в ноге становилась сильнее, хотелось бы добраться до хижины.

– А Званко? Что с ним?

Лесьяр покосился на девушку, заметил тревогу в глазах. Отрезал мрачно:

– Ранен, его унесли. Я смог отвлечь Жницу, только и всего…

Они добрались до озера – в него впадала тихая речка Званка, обиталище русалок, болотниц и прочей подводной нежити, врата в мир морского царя. На берегу, укрытый старой ивой, стоял крохотный домик, что домовина Яги, только на земле. Лесьяр толкнул дверь, опустился тут же на скамью. Прикрыл глаза и, вытянув ноги и на мгновение расслабившись, замер. Княжна опасливо передвигалась по тесной каморке – искала ведро.

– В озере воду нельзя брать, русалок приманишь, – не открывая глаз, предупредил Лесьяр.

Девушка остановилась.

– А где тогда?

– За ивой… – он махнул рукой. – Колодец.

Княжна быстро вышла из лачуги, зашумела у колодца. Вернулась быстро. Зачерпнув кружкой, подала Лесьяру воду – напиться. Пока тот пил, сняла с полки разномастные плошки, стряхнула с них пыль, обмыла.

Лесьяр осторожно встал, покосился на девушку:

– Выйди…

Та, полыхнув, выскочила наружу, как кипятком ошпаренная, притаилась, прислушиваясь к тому, что происходило внутри. Аптекарь громыхал ведрами, шелестел плашками. Что-то упало и разбилось. То и дело доносился его тихий шепот, слова заклинания от ран и для снятия проклятий. Девушка ждала.

Спустя еще несколько мгновений из дымовой трубы потянуло разожженными дровами, теплом. Лесьяр открыл дверь, посмотрел хмуро:

– Входи… Отдохнем и вернемся к погорам, вещи заберем… Да и короб мой там остался, беспокоить Чару будет.

Внутри было тепло и сухо, пахло запаренными травами, а на столе стояла, поблескивая в полумраке полупустая склянка с золотой жидкостью. Лесьяр быстро убрал ее, перекинул шнурок через голову и спрятал под рубашкой.

– Садись, у меня тут сухари припасены да оленина вяленная. Не ахти что, конечно…

Они ели молча, смотрели на горящие уголья, думая каждый о своем. Неждана опустилась у очага на колени, тихо заплакала:

– Неужели я не смогу спасти ее?

В груди Лесьяра жгло. Он хмурился, пытаясь понять – надо ли говорить княжне, что Жница отозвалась на свое имя, да и ее, Неждану, помнит? Решил, что – нет: никто не знает, удастся ли излечить Жницу, или придется опрокинуть ее в мир мертвых как есть. Будет Неждана знать, что мать в Жнице еще жива, дрогнет – он бы сам дрогнул, окажись он на ее месте. А потому решил сберечь, промолчал.

Опустившись на колени рядом с девушкой, он осторожно привлек ее к себе, положил голову на свое плечо. Она прижалась к нему щекой и плакала – горячие слезы капали на грудь, оставляя темные пятна на рубахе.