– Лю́бая моя, – прошептал, сам не ожидая, с какой нежностью сказанное отзовется в груди. Можно ли верить в то, что разгоралось сейчас внутри – он не знал, но был уверен в другом – оно останется с ним навсегда.

Неждана, в одно мгновение будто протрезвев, привстала – Лесьяр пожалел, что неосторожным признанием спугнул ее, прикрыл глаза, сделав вид, что ничего не говорил и надеясь, что княжна решит – показалось. Но та села удобнее. Забравшись к нему на колени, прошептала.

– Я знаю, чего ты боишься, – ее локти уперлись в его плечи. – Я тоже того боюсь.

Лесьяр положил ладони на бедра девушки, открыл глаза – Неждана была прямо перед ним, смотрела призывно. Он безмятежно улыбнулся:

– Я ничего не боюсь, ты же знаешь, я – аптекарь… От всего знаю снадобья.

– Мы не ровня, – перебив его, жарко отозвалась Неждана. – Отец никогда бы не дал дозволения на нашу свадьбу, но… – тут девушка задумалась, на мгновение отвела помутневший взгляд, выдохнула обреченно, – но тут есть кое-что, что может его заставить.

– И что же это? – Лесьяр хотел дотронуться до нее, вот такой – подчеркнуто серьезной, хотел поцеловать подбородок, пощекотать кончиком языка чуть вздернутые уголки губ, хотел ласкать до одури, до звона в ушах.

– Я – нелюбимая дочь, от которой торопятся избавиться. Если я окажусь еще и порченная, то никому, кроме тебя меня не отдадут, – она посмотрела с вызовом.

Лесьяр продолжал улыбаться, чувствуя, как, превращаясь в гримасу, а улыбка гаснет на его лице, как отражается в девичьих глазах глухой решимостью.

– Порченная? – Он аккуратно высвободился из-под Нежданы, перекатил ее, усадив рядом. – Вот, значит, как…

Девушка покраснела:

– Ты сказал только что, что любишь… И я подумала, мы можем сделать вид, что… знали друг друга давно, что… – она задыхалась, – ты… Что мы… Не говори, что ты не понимаешь, о чем я!

– Понимаю, – Лесьяр кивнул. Подбросив в очаг несколько веток – те сразу занялись, окутав тесную комнатенку горчично-пряным ароматом. Юноша встал, направился к выходу из дома. Уже протянув руку к двери, обернулся. Посмотрел пронизывающе остро: – Только ты будешь моей или по праву, или никак. Лесьяр Городец никогда не будет вором, и это знают все в Аркаиме…

41

– Скорее, скорее надо, – дружинники, перемазанные кровью своих товарищей, пылью и потом, торопились из леса. На опушке они оставили под охраной пары воинов коней, и сейчас торопились к ним. Что это за тварь на них напала, они не знали, даже вспоминать о ней побаивались – как бы не навлечь беду.

Княжич стонал. На груди, медленно пропитывая кафтан кровью, растекалось темное пятно.

– Как бы не помер княжич, – бормотал старший дружинник.

Ему никто не ответил.

Добравшись до опушки, они торопливо перевязали княжича, усадили в седле, закрепили, и, подхватив коня под уздцы, оглядываясь, будто воры, поторопились к ближайшему жилью.

42

Князь Олег, приехав из Аркаима, спешился.