|
Обойдя его стороной, направилась к терему. Воин встал с колен, окрикнул:
– Чернава!
Мать замерла, но не повернулась, а лишь чуть склонила голову к плечу.
– Помню, сказал тебе запретное… Слово – не воробей, его назад не вернешь, да и время вспять не пустишь. Но хочу запечатать его другим словом, чтобы стереть и умалить вред. Позволишь ли ты?
Он стоял, переминался с ноги на ногу, рассеянно поглаживал рукоять меча. Неждана по интонации, по мелькнувшему в глубине неспокойных глаз огню, почувствовала – недоброе задумал витязь. Сердце застыло.
– Не знаю, что ты можешь сделать, чтобы изменить… – Княгиня пожала плечами.
Что-то в его облике изменилось.
– Я больше никогда не появлюсь перед тобой, – прошептал, а в голосе Неждана отчетливо уловила угрозу.
«Уходи!» – кричало детское сердечко, предчувствуя беду.
– Если так, то говори, – мать повернулась.
Неждана почувствовала, как холодеет все внутри, а страх сковывает дыхание – Радимир шагнул к княгине, положил руки на ее плечи – та встрепенулась, постаралась отстраниться, но воин лишь крепче взял ее в тиски, склонился коршуном. Заговорил тихо, неистово и с напором:
– Расчертила ты мне жизнь, Чернава, на лоскуты порвала, нет мне ни покоя, ни милости, скитаюсь из года в год, ищу упокоения. Да не берет меня ничего, потому что тебе сердце отдал, потому что судьбу тебе свою вручил, да растоптала ты ее…
– Радимир! – княгиня выставила вперед руку, кулаком уперлась в грудь воина, отвернула лицо, избегая смотреть мужчине в глаза.
Но тот изловчился склонился так, чтобы взгляды их встретились. Радимир заговорил горячо, будто охваченный лихорадкой:
– Я проклял тебя тогда, все дни, что провел с тобой проклял. Память о тебе проклял и выжег каленым мечом из сердца. Но молва о тебе то и дело змеей обвивала мне руки, скользила в сердце, прорываясь гадюкой, по́едом поедая, заживо изживая…
Мать, наконец, смогла его оттолкнуть, но лишь на мгновение – в следующее Радимир схватил ее за плечи, жестко встряхнул, оторвав ноги от тропинки. Княгиня ахнула, с трудом сдерживая крик, то и дело оглядываясь на крыльцо княжеского дома:
– Уйди!
– Ненавижу! – бросил он с такой яростью, что Чернава перестала биться в его руках и будто онемела. – Пусть сдохнет в тебе то, что держит на этом свете. А уж на том, чаю, свидемся… На том я тебя разыщу…
Рыжая кошка, которую княгиня все это время прижимала к груди, вырвалась и с диким шипением вцепилась Радимиру в лицо, расцарапав от брови до подбородка. Мужчина закричал. Отпустил, наконец, княгиню, и скорчился. Схватился за исцарапанное лицо.
– Ведьма! – бросил он матери.
Вскочив на коня, пришпорил его, осыпав пылью медленно оседавшую на траву женщину.
– Мама! – Неждана, сбросив оцепенение, выбежала из своего укрытия к матери.
Та посмотрел на нее, будто с трудом узнала:
– Как ты здесь?..
Но ругать не стала. С того дня ее будто не стало. Будто воин тот Радимир, и в самом деле забрал у нее что-то важное, что держало мать на этом свете.
Неждане тогда исполнилось девять весен. |