|
Поэтому сейчас, отбросив раздражение, девушка стянула с плеч заплечный мешок, одновременно опускаясь на колени у материнской постели. Нежно подняла руку матери, заботливо уложила поверх одеяла.
Где-то вдалеке ударил гром – словно кто-то хотела напомнить, чтобы не отвлекалась княжна, чтобы поторапливалась.
Развязав веревку, та достала добытое в доме аптекаря, не пожелавшего назвать свое имя, сокровище. Она только теперь посчитала, что взяла из его дома семь флаконов – три больших и четыре вдвое меньше, все – с обычными деревянными пробками, залитыми воском. На свету содержимое казалось обычным медом, Неждана даже забеспокоилась, не обманулась ли. Посмотрела на свет – нет, то был не мед. В янтарной жидкости отчетливо поблескивали бесчисленные нити, которые, перепутавшись, то собирались в клубок, то растекались по стенкам. Откупорив один из флаконов, Неждана принюхалась – изнутри потянуло жженым сахаром, полынью и вечерней зарей, пьяняще пропитанной липовым цветом.
Жидкость оказалась очень густой, девушке пришлось потрясти склянки и тщательно разогреть их в ладонях, чтобы содержимое оказалось хоть немного жиже. Тогда она поднесла флакончик к губам Чернавы.
«Что будет, если ты ошибаешься?» – из памяти выскользнуло и покатилось ьревожным шаром воспоминание: старуха-мара, Тайные ряды и опасливый шепот, круживший вокруг, словно сухая листва.
Рука девушки дрогнула: «Кровью своей клянусь, что безвинна».
«Кровью…Клянусь… Она клянется кровью, хи-хи-хи», – вокруг, словно круги на воде, рассыпался чужой настойчивый шепот, пока не стих совсем, унесенный ветром и подхваченный очередным раскатом грома.
Неждана по чуть-чуть стала переворачивать флакончик, следя за затем, чтобы драгоценная жидкость не потекла мимо рта матери. Запах усилился, девушке показалось, что он стал приторнее и слаще. Он ударил матери в нос, заставив сделать ее глубокий вдох. Содержимое, которое успело влиться в горло княгини, вырвалось золотой пыльцой и повисло у лица Чернавы.
Ресницы Чернавы вздрогнули, кончики пальцев судорожно вцепились за край одеяла. Кожа порозовела. Женщина глубоко вздохнула, вобрав в себя всю золотую пыльцу, облаком повисшую у ее головы. Распахнула глаза.
Неждана обрадовалась: помогает!
Но Чернава, будто бы придя в себя на одно мгновение, снова ослабела, взгляд помутнел, улыбка, вспыхнувшая было на губах, поблекла.
«Нужно еще!», – не раздумывая ни мгновения, она одну за другой приготовила для матери еще три больших флакончика, каждый раз удивляясь, что запах из них становится все отвратительнее. Последний она открыла, старательно отворачиваясь – из флакончика явственно пахну́ло мертвечиной. Девушка озадаченно нахмурилась – может, зелье испорчено? Она перевела взгляд на мать – Чернава погружалась в сон. Княжна решительно пододвинулась к матери, приподняла ей голову и помогла выпить еще два из трех приготовленных флаконов. От разносившегося по опочивальне запаха гниения мутило. Мать не двигалась, но после последнего выпитого флакона резко села, перевернулась на бок и задышала тяжело, хрипло. Из приоткрытого рта струйками вытекала окрашенная золотом слюна, капала на сорочку, стекала на постель, оставляя отвратительные мутно-зеленые пятна, грудь княгини сотрясалась от рвотных позывов. Лоб покрылся испариной и потемнел. Женщина задыхалась.
– Мама!
Неждана коснулась плеча матери, та небрежно сбросила его, отвернулась. |