В действительности все ее знания о мужчинах были почерпнуты из созерцания украдкой обнаженной статуи Аполлона, стоявшей в Ричмонде. Но статуя и в подметки не годилась Джебу Лейси.

— Может, нам и впрямь лучше подняться наверх, — согласилась Мэг. — Малышка еще поспит часик-другой, и мы могли бы…

— Да, конечно, — согласился и он, помогая ей встать на ноги. — Еще раз, не больше.

— Всего один раз? — Мэг набросила на плечи блузку и подхватила свою одежду. Джеб поднял лишь трусы.

— Э, милочка, остановись. Я и так превзошел самого себя. Я не автомат! Мне, конечно, приятно было узнать, что моя избранница — сущий тигр…

— Тигрица, — поправила она.

— …но все должно быть в разумных пределах.

— Ты сам, помнится, говорил как-то: «Я мог бы заниматься этим все дни и ночи напролет». Я это хорошо запомнила.

— Ты меня не так поняла, — ответил Джеб. — Я сказал, что хотел бы заниматься этим весь день…

— И всю ночь, — добавила Мэг.

— И всю ночь.

Тут он пошел на компромисс — обнял Мэг, и они направились к лестнице.

— Что здесь происходит? — Гвен спускалась им навстречу. — Мой дорогой старомодный Джеб! Женишься завтра, а пенки спешишь снять сегодня?

От неожиданности Джеб онемел. Но зато Мэг не растерялась:

— Вот прицепилась к брату! Он заслужил всего, что ни пожелает. И я им горжусь!

Она еще многое хотела сказать, но Джеб взял ее за руку и потянул за собой, торопливо преодолевая оставшиеся ступеньки. Они вошли в его спальню. С лестницы слышался смех Гвен.

— Еще немного, и я возненавижу эту женщину, — сказала Мэг.

— Я иногда чувствую то же самое, — отозвался Джеб. — Но как только вспоминаю, что пришлось пережить сестре, то чувствую себя виноватым перед ней!

— Джеб, что ты говоришь! Ты же сам даешь ей повод вести себя подобным образом! Нет ничего, что бы…

— Мэг, подожди, выслушай, — попросил Джеб.

— Чего ждать? Она ставит под угрозу наш брак, и я не собираюсь мириться с этим!

— Подожди, — повторил Джеб. Он говорил очень медленно, обдумывая каждое слово: — Отец обращался с ней очень жестоко.

— Но…

— Выслушай меня. Я только в шестнадцать лет узнал об этом.

— Он и с тобой обращался так же? Не потому ли сюжеты твоих книг так лихо закручены?

Он усмехнулся.

— В шестнадцать лет я был на пять дюймов выше отца и тяжелее его на двадцать фунтов. Это меня и спасало, хотя нельзя сказать, что он меня не поддевал. А Гвен от него здорово доставалось.

— И что же, ничего нельзя было сделать?

— О нет, я отбил у него всякую охоту превращать нашу жизнь в ад и выгнал из дому. Больше я никогда его не видел. А моя мать с тех пор перестала разговаривать со мной. «Он со странностями, что тут такого?» — только и сказала она. Мать его очень любила. Мне этого не понять. Мы с Гвен уехали и больше никогда не слышали об этом человеке.

— Вы уехали? А что потом? — спросила Мэг.

— После смерти дедушки я получил в наследство немного денег. С этими деньгами мы поехали в Ричмонд. Так уж сказать, что отец исковеркал наши жизни, нельзя, но свой след он оставил. Вот почему мы с Гвен такие сумасбродные.