— Мария Юрьевна, проходите, пожалуйста, как хорошо, что зашли.

В голосе никакой тревоги, спокойный, ласковый тон гостеприимной хозяйки; Мария Юрьевна не смотрит в чёрные яркие глаза. Она заглядывает в комнату. За столом, накрытым пёстренькой клеёнкой, сидит Армен. Он сидит спокойно и пьёт чай из большой синей чашки. И в квартире уютно пахнет тёплым печеньем.

— У нас печенье, — доносятся слова мамы Армена, — раздевайтесь — горячего чайку. Как хорошо, я в школу собиралась на днях, а вы как раз зашли.

Мария Юрьевна не слушает. Она шагнула к Армену и смотрит на него. Розовый, красивый. Поставил чашку, встал, улыбается ей.

— Армен, ты давно пришёл? Ты почему дома?

Как только отступает тревога, подступает обида. Так бывает часто. Перестав беспокоиться, человек сразу же начинает сердиться на того, о ком минуту назад беспокоился.

— Марь Юрьна. — Армен заговорил быстро. До него начало доходить, что он совершил не лучший поступок. — Мы с Игорем пошли в метро, шли медленно, думали, вы нас вот-вот догоните. А потом вошли в метро, а вы не догоняете. А тут поезд подошёл, мы как-то нечаянно в него вошли. Я думал, вы на следующем едете. А потом видим, вас нет, а мы уже на своей остановке.

— Ты понимаешь, что вы сделали? Нет, ты понимаешь?

Он видел, что она бледная, и не такая уж молодая, и вовсе не такая жизнерадостная. Морщинки на лице, усталые глаза. Мария Юрьевна. Привычная, обычная, всегда рядом. Можно о ней не думать, можно о ней забыть. Только когда совершаешь свинский поступок, тебе хуже, чем ей. Армен перестал объяснять, как они пошли туда, пошли сюда, сели, поехали, приехали. Он сел, он уткнул лицо в колени, а руки скрестил на затылке. И так сидел долго. Мама на цыпочках ушла в кухню, она видела: происходит что-то серьёзное. А Мария Юрьевна? Армен боялся поднять на неё глаза.

— А Игорь? — сухо спросила, она не собиралась сейчас распространяться. Армен жив-здоров. Это она видит. — А Игорь где?

— Мы расстались у метро, Марь Юрьна, он наверняка уже дома.

Она шагнула к телефону, снимает трубку, набирает номер. Гудки слышны даже Армену, В пустой квартире Ивановых звонит телефон. Три звонка, пять, семь.

— Игоря нет дома, — говорит учительница, она выходит из квартиры. Армен тащится за ней.

— Куда? Дождь. — Мама протягивает зонтик, но никто его не берёт.

Учительница быстрым шагом идёт прямо по лужам, Армен держится на расстоянии. Он не знает, видит она его или нет. Вот они возле дома учительницы, она входит к себе, Армен остаётся на лестнице, он не решился войти, она не позвала его. За закрытой дверью он слышит её голос, она опять звонит по телефону:

— Гостиница? Скажите, пожалуйста, Иванова сегодня работает? Я понимаю, что много Ивановых, мне нужна Анна Степановна. Хорошо, я жду. — И через некоторое время опять: — Я жду.

На площадке стоит Армен, он начинает дрожать мелкой дрожью. А вдруг с Игорем что-то стряслось? Ну что, что могло с ним случиться? Взрослый парень, что он, дорогу в первый раз переходит? А всё-таки? А всё-таки.

«Я жду», — повторяет Мария Юрьевна. Каково ей ждать. И не знать. И думать самое разное страшное. И что она скажет маме Игоря, Анне Степановне? Армен хорошо знает Анну Степановну.