Потом он насыпал пшена — пусть синицы пируют — и помчался на улицу. Скорее, скорее на бульвар.

Ёлка стояла посреди бульвара, лампочки мигали — синие, красные, жёлтые. Покачивались огромные шары. А вокруг каждой лампочки летали стаи снежинок.

Денис пролетел мимо ёлки и забрался на горку. Эх, гора ты, гора, ледяная, сверкающая! Денис летит вниз на фанерке, свистит ветер, скорость реактивная, но Денис не боится ни ветра, ни скорости, у него надёжная прекрасная фанерка, она же сверхзвуковой самолёт.

— Денис! С дороги! — кричит наверху Руслан. — Сторонись!

Только успел Денис отойти со своим самолётом, Руслан просвистел мимо. А там, наверху, на горке, Катя Звездочётова и Сима. И Майка Башмакова. Полно народу. Потому что каникулы! Каникулы — это каникулы.

— Эй, ёлка-то, ёлка мигает!

— Смотрите, как я еду — на ногах!

— А у меня фанерка крутится! Смотрите!

— Симка, ты что, маленькая? На санках! Ой, смехота!

— Эх ты, на санках!

— Дай-ка мне санки, Симка!

Никакой логики: только что смеялись над санками и сами же просят — дай санки прокатиться. Никакой логики. А какая может быть логика? Какой здравый смысл? Каникулы же! Каникулы! С дороги! Все расступись! Денис на фанерке едет.

Вдруг все замолчали и глядят.

На бульваре появилась Мария Юрьевна, она везла на саночках маленькую девочку. Девочка весело кричала:

— Бабушка! Бабуля! Быстрее! Мне не страшно!

И Мария Юрьевна бежала мелкими шажками, боялась поскользнуться на своих высоких каблуках.

— Смотрите! Марь Юрьна! — заорал Денис. — Здрасьте, Марь Юрьна!

И все завопили так радостно, как будто не виделись со своей учительницей год или даже два.

— У нас каникулы! — в восторге поделился Руслан.

Они не поняли, что Мария Юрьевна смущена. Может быть, она вовсе не в восторге, что встретила их. Учительница хочет, чтобы её ученики видели в ней учительницу, а не бабушку с внучкой на саночках. Но продлёнка шумела:

— У нас каникулы!

— Да что вы говорите? Вот это новость! — Мария Юрьевна поборола своё смущение. «В чём дело? — решила она. — Учитель тоже человек. Имеет право быть бабушкой, мамой, покупателем в магазине, пассажиром в автобусе. Авторитет от этого не рухнет». Она весело смотрела на них, а внучке сказала: — Это, Сонечка, мои дети. Вот Денис, вот Сима, Катя. А это Руслан и вся остальная публика.

— Неправильно, — сказала маленькая Сонечка из глубины меховой шапки. — Твои дети не они. Твои дети — моя мама и тётя Надя!

— Умница. Но не права, — серьёзно отозвалась Мария Юрьевна. — Мама и тётя Надя — мои родные дети. А эти…

Она задумалась. Они перестали лететь с горы, притихли, ждали — какие? Неужели она скажет — «чужие»? Ну нет, не чужие они! Она их любит, они же знают это!

Наконец, Мария Юрьевна сказала:

— Эти тоже, в общем, не чужие. — И добавила: — Хотя иногда хочется бежать от них, глаза зажмурив.

Все засмеялись, весело было, очень легко и радостно.

— Сонечка, хочешь, я покатаю? — Денис схватил верёвку от санок. — С предельной скоростью! Хочешь?

— Хочу, — ответила девочка из меховой шапки.

— Отойди, Денис, от санок. Неужели я доверю тебе ребёнка? — Мария Юрьевна отобрала у него верёвку, махнула всем и быстро пошла по бульвару, увозя внучку.