- Дашенька, это вам!

Девушка оторвала курносый нос от экрана и уставилась на коробку с пирожными.

- Ото как… - произнесла задумчиво. Ее немосковский говор слышался сейчас особенно отчетливо. – Припекло, значит?

- Что припекло? – прикинулся непонимающим Ракитянский.

- И пирожные дорогущие купил, - она отработанным движением убрала коробку в ящик стола. – И имя вспомнил.

Угадал!

- Да как забыть такое красивое имя? – Рося устроил себя с портфелем и плащем на стуле для посетителей. Неудобный, надо будет Польке потом сказать. – На пирожные не претендую, а кофе испрошу.

- Кофу?

Ростислав пару раз моргнул, а потом расхохотался.

- Ее, родимую, кофу.

- Вы же допрос удумали мне учинить, адвокат Ракитянский.

Смена интонации и обращение по фамилии отрезвили мгновенно, он даже сел ровнее, хотя до того вальяжно развалился.

- Положим. И что? Не пойдете на сотрудничество со следствием?

- Ну так и пригласите девушку… ой, простите, свидетеля… в ресторан. Коньяком угостите. Когда мне еще шанс выпадет с таким красивым дяденькой погулять?

Окает она. Очень ярко и явно окает. И как Слава раньше не замечал? Где так говорят? Где же? Он же знает…

Вместо ответа он встал с места и образцовым галантным жестом протянул руку. Ресторан – так ресторан. Все мне там выложишь, окающая ты моя. В том числе, и откуда сама.

* * *

Спустя час, удовлетворив свидетеля Дашу – Дарью Дмитриевну, как не без гордости она сообщила Ракете – с помощью стейка и бокала коньяка, Слава был удостоен рассказа. В процессе которого некстати вспомнил вдруг, что выговор у девушки  – вологодский. От волнения и спиртного он стал превалировать в речи, и название всплыло само. Это было единственное ясное суждение, что настигло его. Остальное, что услышал – требовало… осмысления.

- Я не хотела подслушивать, правда! Привычки такой не имею, - так мы и поверили, угу. – Но они так ругались, что не слышали, как я зашла-то в приемную. Полина Алексеевна плачет, Багринский орет.

 - Что орет-то? – эта манера добавлять «то» к месту и не к месту заразна!

- Ты, говорит, как специалист мне нужнее, чем как женщина. Но если будешь дурить – обойдусь и без того, и без другого.

- Я все равно не понял, из-за чего сыр-быр.

- Вот ты недогадливый, - Даша под действием коньяка вдруг перешла на «ты».  – Роман у них был.

Ро-ман. Где-то мы это уже слышали.

- Такой роман, что искры летели,  - продолжила Даша. - А потом она забеременела. А он ей – делай аборт. Вот и весь сыр-бор.

И тут же всплыли в памяти злосчастные, неконтролируемо размножающиеся Коровкины. Он хотел узнать, чем они ее так зацепили? Вот, на один из череды вопросов ответ, похоже, получен. Лучше бы его не знать.

- И что? Сделала?

- Мне Полина Алексеевна не докладывается, - хмыкнула Даша и сделала такой глоток коньяка, каким не стыдно и пива отпить. И не поморщилась даже. Крепкие в Вологде девицы. – Да только потом  ни беременности, ни ребенка…

 Скот ты, М.Т. Натуральный скот. Хотя как знать, как бы сам Ростислав поступил в такой ситуации. Не бывал, судьба миловала, так-то в теории  легко оставаться благородным. А если сам…

Нет, все равно скот. А, с другой стороны, зачем  Полине ребенок от такого скота. Ох, как запущено-то все…И сложно. И непонятно.

- Ну а сейчас она где? – ему нужно больше информации. Конкретной, практически применимой. Чтобы как-то разобраться.

- А ты знаешь, Росик, что собаки умирать уходят из дому?

- Чего?! – он даже не понял, что изумило больше: Росик или собака.