Опять все по-твоему, да, Поличка?

- Я позабочусь о твоем комфорте, - о, да мы, наконец-то спорим? Аллилуйя!

- Слава, мне нужно средство для снятия макияжа, крем на ночь. И я не уверена, что смогу изобразить приемлемый завтрак на твоей кухне.

Косим под идеальную, да? Кажется, он начал что-то понимать. Или нет? Одно знал точно – привезет ее сегодня к себе, даже если придется тащить на плече.

- Давай заедем в гипермаркет и купим все необходимое.

Она повернула голову и несколько секунд смотрела на его сосредоточенный профиль.

- Думаю, один раз обойдусь подручными средствами.

* * *

Желание вытрясти информацию трансформировалось в потребность подчинить себе. Наконец-то подчинить, сделать все по собственным правилам. Хватит играть, Поля.

Догги-стайл, говорите? Извольте получить. Он был агрессивен почти до грубости, резок, быстр. И не смог выдержать этой фактуры.

Это ее протяжное  «л-л-л», распластанные по постели руки, изгиб спины. Вышел. Опрокинул на спину и снова взял – уже медленно и нежно. Она всхлипнула ему в шею.

Все, ты видишь? Все. Там, внутри, я поднял руки. Я сдался. Я не могу тебя разгадать, не могу тебя наказать. Могу только…

Да, именно так, как ты любишь.

В конце все же не удержался и прикусил за шею, как кровопийца. А она в отместку снова расцарапала кровопийце плечо.  Сил потом даже отодвинуться друг от друга не было – так и заснули, обнявшись. Голубки прямо, она с нарождающимся синяком у основания шеи, он со вспухшей четверкой багровых полос на плече. Мгновенно и не расплетаясь провалиться в сон это голубкам нисколько не помешало.

Сквозь дремоту еще почувствовал, как ее пальцы ерошат волосы на его затылке. Еще смог удивиться, что эта ласка его почему-то тревожит. Еще успел подумать, что завтрак он утром непременно сделает сам. Вредный и сытный. Яичница и кофе. И никакого кефира. На мыслях о кефире вырубился окончательно.

Утром Чешко ни в постели, ни вообще в квартире не обнаружилось. Лишь алый отпечаток женских губ на зеркале, и помадой нарисованное сердечко рядом.

Зараза. Какая же ты зараза, Чешко. Все-таки надо тебя наказать. Вот неделю тебе не буду звонить. Или две! Посмотрим, как ты запоешь.

Однако уже через три дня Ростислав Игоревич Ракитянский узнал, что наказан он сам.

Заседание пятое. Слово предоставляется адвокату ответчика.

- Так где, вы говорите, Полина Алексеевна? – Ростислав адресовал помощнице Чешко вопрос, который задали ему вчера. Тот самый коллега, что так живо интересовался их отношениями с Полиной, спросил вчера, куда подевалась Чешко. У них совместный процесс, а она спешно передала дела и  - фьють! И на звонки не отвечает. Слава проверил. Не отвечает. Опять ваши чертовы игры, Полина Чешко?

- Так в отпуску-то Полина Алексеевна.

- Так внезапно, в апреле?

- Ну да, а чего? Чем апрель плох-то?

Этот непонятный выговор ее, веснушки на курносом носу и предельная открытость во взгляде Славу раздражали. Более всего тем, что это все казалось игрой. Ему теперь все казалось игрой.  Правила которой ему неизвестны. А такое положение дел Ростислава Игоревича категорически не устраивало.

- А вы не в курсе, Багринский на месте?

- А это уж я не знаю, - пожала плечами то ли Даша, то ли Маша.  – У него своя секретарша имеется. С ногами, грудью и дипломом МГИМО, все как полагается.

Точно, издевается. А под деревенскую дурочку косит. Помощница Чешко смотрела на него честными и чистыми  глазами, и это более всего подтверждало опасения Ракеты. Играете со мной? Доиграетесь.

* * *

Про секретаршу Багринского Маша-Даша не соврала. Ноги, грудь были на месте. Диплом, скорее всего, тоже имелся.