Самара глаза открыл, на придурка покосился:

– Ты на себя-то смотрел?

– Я – Хранитель, – грудь выпятил. – Я место свое знаю. А она – нахалка! Законы забыла! – ткнул грязным пальцем в сторону девушки. Лань стояла над мужчиной и с жалостью и тоской смотрела на него.

– Не могет страж к светлому касаться!

"Чего вдруг? Устроены иначе"? – хмыкнул Самара, начиная смиряться с присутствием болтуна. Пока слаб все равно его не выкинешь. Но вот придет в себя и от души мальчишку в путь отправит. С самой высокой горы и в самую густую часть леса!

– Ты в каком плане? – насторожился парень, и даже уши вытянулись.

Поерзал и отодвинулся за дерево от греха.

Самара на секунду порадовался – проняло чудо, замолк.

Но тому дерево не помеха, из-за него бурчать продолжил:

– Все у их так: и грудь на месте, и… остальное, все как для рождения дитев положено. Но ты ж себя не на помойке нашел! Ты свееетлыый, а она? Страж, тьфу. Страх, какой проступок это!

"Да почему"?

– Да потому! Смертный проступок это, стражей за то к пращурам с осквернением чтоб весь род память имел о великом преступлении, предательстве и скверне! Вот!

"Херь какая"…

– Правда жизни! Ну, как те непонятно-то?! – постучал себе по лбу костяшками пальцев.

– Ну, ты и дурак. Рееедкий.

– Что? – нагнулась к раненному Лань, по щеке дичась погладила.

– Ишь ластится, – зашипел Прохор, из-за дерева мордой вылез.

– Ты потерпи светлый, потерпи. Раны у тебя тяжелые, – зашептала девушка. Самара смотрел на нее и чувствовал одно желание – пусть бы так сидела, смотрела на него и гладила, а он за ради этого поболеет, ничего.

Любому легче, когда о нем заботятся, тревожатся. Любая рана от того меньше болит.

– Предков-то не волнуй! Это что ж удумал-то?! Нет, ты чего совсем че ли?! – зашипел Прохор, как гадюка, которой на хвост наступили.

– Пожалуйста… Лань… убери этого придурка… Сил нет слушать, – прошептал девушке Самара. У той глаза слезами наполнились. Вскочила, губу прикусив.

– Делать что-то надо, делать. Совсем худой он, Малик, – жаловаться товарищу стала.

Самара вздохнул и глаза закрыл.

– Вот и верно, вот и прально, – закивал Прохор. – Без ее лучше спится.

"Без меня меня женишь? Достал! Вот встану – шею тебе сверну. Первым делом", – заверил его мужчина и парень смолк, только сопение обиженное над ухом слышалось.

Но это ничего.

Марк чуть дышал – не до перепалок. Грудь горела и в спине, словно копье застряло.

Интересно, есть ли здесь нормальные врачи? И где аптечка? Хоть обезбаливающее вкололи, что ли.

Тяжело пошарил по груди, выискивая карман на куртке, где аптечка была. А куртки нет.

– Она ж тя разнагишала, – зашептал Прохор, склоняясь над лицом. – Вот те чтоб мне тьму зим хранителем быть у самого последнего и захудалого, – закивал подтверждая.

Самара смотрел на него и не мог понять, как такие рождаются? Ну, редкий идиот!

"У меня грудь стрелой проткнута, это так, на минуточку. Еще одна видимо лопатку раздробила… Какие девки нахрен?!!"

Прохор отпрянул, глаза выпучив. Носом шмыгнул, таращаясь на мужчину и неуверенно кивнул:

– Эт да… ага… а чего тогда на ее пялишси? – опять носом к его носу приблизился.

Лейтенант во все глаза смотрел на веснушчатую физиономию:

– Ты больной?

Парень отодвинулся:

– Я то здоровый… Ишь, опять приперласи, – зашипел видя что Лань с питьем над мужчиной склонилась.