— Познакомься, — прыснул от смеха Алексей. — Мадам Черепкова собственной персоной. В Шанхае портовые грузчики носили ее на руках, а шахтеры Кузбасса выдавали тройную норму угля и бросали его к ее ногам.

— Нет, не то, — покачал головой Сергей, оглядывая Геннадия со всех сторон. — Ваты, ваты и ваты! Вот что спасет нашу портовую шлюху от полного разложения.

Глава третья

НАВСТРЕЧУ НЕИЗВЕСТНОСТИ

В это субботнее утро Тыну Миккиевич Рендаль проснулся с предощущением чего-то необычного, радостного, что должно свершиться в ближайшие часы. Давненько у него не было такого хорошего, приподнятого настроения. Ему было уже под семьдесят, но выглядел бывший эстонский партбосс как законсервированный в спиртовом растворе младенец, с таким же сморщенным розовым личиком, большим лысым черепом и вздутым брюшком.

Но букет старческих болезней все же преследовал Рендаля, нагнав искушенного и закаленного в аппаратных интригах Тыну Миккиевича на исходе лет. Самыми приставучими были отосклероз, каменный холецистит и выпирающая из расширенного пупка «голова Медузы». Но его лечащим врачом Томасом Нетелем двадцать лет назад был поставлен еще один диагноз — неврозоподобная шизофрения, о котором знал лишь очень узкий круг лиц. Впрочем, вся верхушка партийного айсберга в той или иной степени страдала этим заболеванием, поэтому Тыну Рендаль никогда не выглядел белой вороной. Возможно даже, что шизофрения являлась своеобразным пропуском в первые ряды строителей коммунизма, иначе чем объяснить мгновенное прозрение учуявших перемену ветра цековских и обкомовских боровов, торопливо переписавшихся в демократы? Рендаль одним из первых спрыгнул с мчащегося без машиниста поезда, вскочил в другой состав и занял купе-люкс международного класса. Сноровки хватило бы и на новые прыжки и кульбиты, поскольку старичок-младенец был уверен, что будет жить вечно. Такие люди, как он, не умирают. Они засыхают, как насекомые, и пробуждаются в благоприятное для них время.

Рендаль помахал для тонуса руками и ногами, принял хвойную ванну, вкусно и сытно позавтракал. Посмотрел подготовленные ему референтом вырезки из газет, финансовые и нефтяные новости, с особым удовольствием послушал собранные за последнюю неделю сплетни. Он всегда искренне радовался, когда кому-нибудь на голову падал цветочный горшок. Референт знал об этой слабости своего хозяина и тщательно подбирал сведения из светской хроники. Шагая вслед за Рендалем по дорожке яблоневого сада, отгороженного от внешнего мира высоким забором, он пересказывал сплетни, иногда прерывая свою речь коротким смешком.

Наконец Рендаль прервал его:

— Хватит, пожалуй. Оставь что-нибудь на ужин.

Он пригнул к лицу веточку, понюхал листочек. «А жасмин-то лучше, — подумал он. — Надо бы все эти яблони вырубить да посадить то, что нужно».

Уже много-много лет прошло с тех пор, как Тыну, юный ученик гимназии, стащил из сумочки учительницы-немки кошелек с деньгами, а потом был уличен ею и, рыдая, стоял в комнатке, которую она снимала на окраине Таллина. Кончилось все неожиданно для него: насладившись его мучениями и слезами, чернявая садистка буквально изнасиловала несмышленыша, впитав в себя его молодую плоть. От страха, стыда и наслаждения измазанный помадой Рендаль слегка повредился рассудком, на всю жизнь запомнив исходящий от учительницы густой запах жасмина и повелительные пощелкивания пальцев. Но на действительных способностях ученика это не отразилось. Позднее, с приходом красных, учительницу расстреляли, за что Рендаль возненавидел коммунистов, но охотно пошел к ним служить, карабкаясь по служебной и партийной лестнице. Воспоминания о немке настолько сильно въелись в его сознание, что и жен он старался подбирать соответствующих.