|
Покинув бетонный плац через пост охраны у пустого пока блиндажа командного пункта, соединенного со стартовой площадкой толстым кабелем, они остановились на краю мелового утеса и осмотрелись. В этом углу Англии две тысячи лет назад впервые высадился Цезарь. Налево от них расстилался зеленый дерн, расшитый полевыми цветами. Он плавно спускался на длинные галечные пляжи Уолмера и Дила, извивающиеся к Сэндвичу и Бэю. Дальше скалы Маргрита, белеющие сквозь дымку, и мыс Норт-Форлекд, под прикрытием которого прятался серый шрам Мэнстонского аэродрома. Над ним крутили белые вензеля американские реактивные самолеты. Еще дальше лежал остров Танет, за ним - невидимое отсюда устье Темзы. Был отлив, и плавучие маяки "Гудвины" казались золотыми и трогательными в блеске голубых вод. Лишь скудость мачт и брусы, прибитые по всей длине борта, выдавали их подлинное назначение. Белые буквы на боку "Южного Гудвина" читались ясно, и даже имя его брата, пришвартованного севернее, виднелось белой полоской на красном корпусе. Между береговыми отмелями, по глубокой воде, торопились мимо известковых холмов Даунза с полдюжины судов. Шум их машин отчетливо слышался с моря, а между коварными песками и четкой линией французского берега, уже в Ла-Манше, спешили по делам разноплеменные корабли-лайнеры, торговые, неуклюжие голландские шхуны, и даже один изящный корвет скользил на юг, возможно, в Портсмут. Куда ни бросишь взгляд, всюду на восточных подступах к Англии просторы были испещрены судами, плывущими либо с родной порт, либо на край света. Это было радостное, нарядное и романтическое зрелище. Тишину нарушили два резких вопля сирены, и они обернулись, наткнувшись взглядом на уродливый бетонный мир, от которого ненадолго оторвались. Красный флаг взвился над куполом стартовой шахты. Две аварийные машины ВВС с красными крестами на бортах выехали из рощи и остановились у края взрывозащитиой стены. - Заправка началась, - сказал Бонд. - Пойдемте. Смотреть тут не на что, да и опасно. - Да, - кивнула ока, - и меня воротит от одного вида бетона. Они пошли вдоль зеленого склона и скоро оставили позади блиндаж и высокое проволочное заграждение. В ярком солнечном свете таял лед сдержанности, на которую Гала так старательно себя настраивала. Ей словно передалась веселость ее собственной одежды, черно-белой блузки в полоску и ярко-розовой юбки, стянутой широким лакированным поясом. Бонд узнать не мог вчерашнюю ледышку в этой девушке, что счастливо смеялась над его ботаническим невежеством: он не знал ни дымянки, ни вероники, ни воловяка. Торжествующе она отыскала дикую орхидею, ятрышник, и сорвала цветок. - Вы бы не сделали этого, если б знали, что цветы стонут, когда их рвут, - коварно улыбаясь, сказал Бонд. - Как это? - спросила Гала, подозревая розыгрыш. - Разве вы не знаете? Есть такой индийский профессор Бхозе, который написал целый трактат о нервной системе цветов. Он даже измерил их реакцию на физическое воздействие. И записал стон розы, когда ее срезали. На магнитофон. Это самый душераздирающий звук на свете. Когда вы сорвали этот, я слышал такой же. - Не верю! - Гала недоверчиво посмотрела на корешок. Вообще, - добавила она злорадно, - не думала, что вы так сентиментальны. |
