– Я рассказал вам так много, что, наверное, вам трудно сразу все воспринять, – сказал Мендес. – Но я просто не знал, когда следует остановиться.

– Вы поступили правильно, – глухо проронил Джефферсон. – Хорошо, что я узнал все сразу, – он откинулся в кресле и тяжело вздохнул. – Мне обязательно нужно будет подключиться теперь со всеми Двадцатью.

– Так вы на нашей стороне? – спросил я.

– Стороны… Не думаю, что у вас есть хоть какой‑нибудь шанс. Но все же… Я хотел бы быть частью всего этого. Я с вами.

– Он даже более достоин доверия, чем вы, Джулиан, – сказал Мендес.

– Достойный доверия, но не такой убежденный, как я?

– Джулиан, – вздохнул Джефферсон, – при всем моем уважении к вам, несмотря на то что вы много лет проработали механиком, несмотря на все страдания, которые вы пережили из‑за того, чему были свидетелем… и из‑за того, что убили того мальчика… может статься, что я гораздо больше вашего знаю о войне и о тех ужасах, которые она несет. Хотя, конечно, эти знания и получены как бы через вторые руки – в подключении, – Джефферсон отер ладонью пот с лица. – Но я четырнадцать лет служил в армии и все эти годы только и делал, что старался сложить обратно разбитые солдатские жизни. После всего этого я сделался, наверное, самым подходящим новобранцем в вашу мирную армию.

Честно говоря, я не сильно этому удивился. Пациент обычно не слишком много улавливает по обратной связи от своего врача – это похоже на одностороннюю связь с несколькими строго контролируемыми мыслями и ощущениями, которые идут в обратном направлении. Но все равно я знал, как сильно Джефферсон ненавидит человекоубийство и то, что убийство делает с самими убийцами.

Амелия отключила свою машину на целый день и раскладывала бумаги, готовясь уйти домой. Она уже предвкушала, как примет ванну и ляжет вздремнуть, когда в дверь ее кабинета постучал невысокий, стриженный наголо мужчина.

– Профессор Хардинг, можно вас на минуточку?

– Чем могу быть полезна?

– Я рассчитываю на ваше содействие, – он протянул Амелии обычный незаклеенный конверт. – Меня зовут Гарольд Инграм, майор Гарольд Инграм. Я поверенный отдела технологического обеспечения армии.

Амелия вскрыла конверт, там было три исписанных листа хорошей бумаги.

– Вы не могли бы объяснить мне попросту, человеческим языком, чего вам от меня нужно?

– О, все очень просто. Статья, которую вы в соавторстве со своими коллегами направили в Астрофизический журнал, как выяснилось, содержит материалы, касающиеся новых разработок в области военных технологий.

– Погодите, как это? Наша статья не прошла редколлегию и не была опубликована. Откуда в вашем отделе о ней узнали?

– Честно говоря, я и сам не знаю. Я не занимаюсь такими вопросами.

Амелия внимательно прочитала все три листа.

– Приостановить и прекратить? Запрет цензуры?

– Да. Это означает, что нам нужны все ваши записи, относящиеся к этому исследованию, и еще вы должны поклясться, что уничтожите все имеющиеся копии и не станете продолжать работу над проектом без нашего разрешения.

Амелия посмотрела на Инграма, потом – на бумаги.

– Это что, шутка такая?

– Уверяю вас, это отнюдь не шутка.

– Майор… но ведь то, что мы исследовали – это же не какая‑нибудь пушка. Это же абстракция.

– Мне ничего об этом не известно.

– Но каким же образом, ради всего святого, вы собираетесь запретить мне о чем‑нибудь думать?

– Это уже не мое дело.