До Гвадалахары я доехал за три часа, и это были чертовски поганые три часа. Примерно в час тридцать я был уже в клинике, но, конечно же, меня не пропустили дальше приемного отделения – в больнице принимали посетителей только с семи утра. Но и тогда я не смогу повидаться с Амелией, пока не придет доктор Спенсер – то есть до восьми, а то и до девяти часов.

Я снял mediocuarto – полкомнаты – в мотеле напротив больницы. Там была только кровать и лампа. Спать я не мог, поэтому нашел забегаловку, открытую круглосуточно, и взял журнал – почитать и бутылку миндальной текилы, которая по‑испански называлась «Almendarada». Я одолел полбутылки вина и половину журнала, от статьи к статье упорно пробираясь сквозь дебри испанского. В школе мы испанский не изучали, поэтому, хоть в повседневном общении проблем с испанским у меня не было, разобраться в запутанных литературных пассажах оказалось не так‑то просто. Одна из статей посвящалась доводам за и против эвтаназии для стариков – несмотря на то что я разобрал только половину слов, статья эта вогнала меня в дрожь.

В разделе военных новостей попалась коротенькая заметка о нашей акции по похищению той женщины. Репортер назвал это «миротворческой полицейской миссией против партизан». Сомневаюсь, что им удастся продать так уж много экземпляров своего журнальчика в Коста‑Рике. Разве что они вставили туда другой вариант статьи.

Журнал был развлекательный, с иллюстрированными приложениями, которые в некоторых американских штатах сочли бы незаконной порнографией. Картинки в приложениях состояли из шести эпизодов каждая, и если страничку потрясти – картинка начинала ритмично двигаться, создавая стробоскопический эффект. Как, полагаю, и большинство читателей‑мужчин, я с интересом принялся трясти странички. В конце концов это помогло мне уснуть.

К семи утра я пришел в приемное отделение клиники и полтора часа читал журналы – не такие интересные, как вчерашний, – пока наконец не появился доктор Спенсер. Это был высокий блондин, он говорил по‑английски с жутким мексиканским акцентом, тягучим и вязким, как guacamole[3].

– Сначала давайте пройдем в мой кабинет, – доктор Спенсер взял меня под локоть и повлек за собой, на нижний этаж. Его кабинет оказался простой комнатой без окон, там было только два стула и стол. На одном из стульев уже кто‑то сидел.

– Марти?! – удивился я. Он кивнул.

– Хайес позвонил мне после того, как переговорил с тобой. Блейз должна сказать кое‑что, касающееся нашей общей работы.

– Для меня большая честь видеть вас своим гостем, доктор Ларрин, – Спенсер присел за стол.

Я устроился на свободном стуле – простом стуле с жесткой спинкой.

– Так чем вы тут занимаетесь? – поинтересовался Марти.

– Только разрешенной микрохирургией, – сказал Спенсер. – Больше ничем.

– Но на самом‑то деле все обстоит не совсем так? – спросил Марти.

– Все остальное – нелегально.

– Это мы еще обсудим поподробнее…

– Может быть, кто‑нибудь объяснит мне, о чем речь?

– В том, что касается уничтожения личности, мексиканские законы более строгие, чем американские, – пояснил Марти.

– В вашей стране у нее оставалась бы возможность продолжать жизнь, даже если это было бы всего лишь растительное существование, – сказал Спенсер.

– Верно подмечено, доктор Спенсер. С другой стороны, у нее была бы возможность не рисковать понапрасну жизнью и рассудком.

– Кажется, я чего‑то недопонимаю, – признался я.