– Может быть, с Амелией?

– Не сейчас, – я попил воды и смог сам поставить стакан на место. – Сперва я хочу подключиться со своей группой. Они поймут меня.

Последовала долгая пауза.

– Вы не сможете этого сделать.

Я не понял.

– Почему это? Смогу, конечно. Это происходит автоматически.

– Вас сняли с этой работы, Джулиан. Вы больше не сможете быть механиком.

– Подождите, как это? Вы что, думаете, хоть кто‑нибудь из моей группы удивится вот этому  ? Вы что, думаете, они настолько тупые или бесчувственные?

– Дело не в этом. Дело в том, что они могут просто не пережить того, что пережили вы! Я прошел специальную подготовку, я знаю, чего ожидать – и все равно мне очень не хотелось бы снова подключаться вместе с вами. Разве вы хотите убить своих друзей?

– Убить их?..

– Да! Вот именно – убить! Вам не приходило в голову, что ваш эксперимент над собой может подвигнуть кого‑нибудь из них последовать вашему примеру? Например, Канди. Она и так уже очень давно близка к депрессивному состоянию.

Я поразмыслил. Что ж, это имело смысл.

– А после того, как я вылечусь?

– Нет. Вы больше никогда не будете механиком. Вас направят в другие части…

– В строевые части?! Да вы что? Чтобы я служил с этими «бутсами»?!

–  Вы вряд ли подходите для службы в строевых частях. Скорее всего, командование примет во внимание ваше образование и вас направят куда‑нибудь техником.

– В Портобелло?

– Это вряд ли. Там у вас будет сильное искушение подключиться вместе с ребятами из вашей группы. Вашей бывшей группы, – Джефферсон медленно покачал головой. – Неужели вы не понимаете? Это ничем хорошим не кончится – ни для вас, ни для них.

– О!.. Понимаю… Понимаю. Во всяком случае – по вашему мнению.

– Это мнение специалиста, – подчеркнул он. – Я не хочу, чтобы вам что‑то повредило, и не желаю угодить под трибунал за преступную халатность – что непременно случилось бы, если бы я позволил вам вернуться в группу и если бы кто‑нибудь из группы не смог пережить разделенных с вами воспоминаний.

– Нам всем уже не раз случалось разделять чувства людей, которые умирали, и умирали жестокой смертью.

– Но эти люди не возвращались к жизни после смерти, и смерть не была для них такой желанной, как для вас.

– Но ведь меня можно вылечить от этого, – уже говоря это, я знал, как фальшиво и неправдоподобно звучат мои слова.

– Когда‑нибудь, наверное, так и будет, – его слова тоже звучали не очень‑то убедительно.

* * *

Джулиана еще сутки подержали на постельном режиме, а потом перевели в «наблюдательное отделение», которое выглядело совсем как обычная комната в гостинице, с одной лишь разницей – комната эта запиралась снаружи, и замок всегда оставался закрытым. Доктор Джефферсон приходил через день в течение недели, и каждый день с Джулианом беседовала молодая, спокойная и доброжелательная Мона Пирс, гражданский врач‑психотерапевт. Прошла неделя – к этому времени Джулиан постепенно пришел к мысли, что еще немного, и он действительно сойдет с ума. Потом Джефферсон подключился вместе с ним, и на следующий же день Джулиана выписали.

В квартире было слишком чисто. Джулиан переходил из комнаты в комнату, пытаясь понять, что же здесь не так, и вдруг сообразил – Амелия, наверное, наняла кого‑то прибирать по дому. Ни у него самого, ни у Амелии не было врожденной склонности к поддержанию в доме идеального порядка.