— Ночь будет отвратительная, — заметил Брайди, подойдя к окну и выглянув наружу. — Поднимается туман.

Отойдя от окна, он рассказал о случае с туманом в море, которому был очевидцем; рассказывал хорошо, немногословно, с неповторимым своеобразием, присущим его работе и жестам.

— Я пробовал фотографировать в тумане, — сказал он. — Можно получить впечатляющие результаты. Ограду из полудюжины жердей перед одним из тех высоких стандартных домов, какие можно встретить повсюду в Лондоне, жерди очень толстые, свет за ними представляет собой тонкую, еле видимую завесу, люди движутся, словно тени…

Из холла донесся голос Паркинсона, в нем звучало удивление:

— Как, ты уезжаешь? Что случилось?

— Мне позвонили по телефону, — объяснила Фэнни. — Я должна вернуться сегодня вечером.

И сразу же показалось, будто вся жизнь, все возбуждение и романтика покидают этот дом. Члены нашей компании стали такими же неотличимыми друг от друга, как листья одного дерева. Яркость и живость мира уйдут в непроглядную ночь вместе с Фэнни. Но сейчас она стояла в холле возле камина и застегивала пальто. Шляпу держала в руке.

— Сегодня вечером уехать нельзя, — возразил Брайди. — Видела, какая погода?

— Сэмми отвезет меня, — сказала Фэнни, казалось, растерявшая все крупицы совести, какие у нее были.

— Это рискованно, — заметил Брайди.

Паркинсон пожал плечами и направился в библиотеку. Не ему было спорить с причудами работодателя. Я подошел к овальному столу, за которым мы пили чай, и остановился. В ту минуту главной моей эмоцией был гнев. Лал, Брайди, Роуз, да и я, разумеется, нервничали, а Фэнни было наплевать. Она даже не ставила себе целью вывести нас из себя. Просто делала то, что ей нужно.

— Найти работу наперсника Лал — большая удача? — пренебрежительно спросила она, натягивая толстую перчатку с крагами.

— Ты совершенно бесцеремонна, Фэнни! — воскликнул я.

Фэнни не обиделась, лишь пожала плечами.

— Почему ты хочешь испортить отношения между Брайди и Роуз Пейджет? — продолжил я. — Ты ведь не собираешься за него замуж?

— Нет, — подтвердила Фэнни.

— Тогда ради соблюдения приличий могла бы оставить их в покое. Но приличия тебя никогда не заботили. Будь ты моей женой, Фэнни, я бы избил тебя. Кстати, ты согласишься? Я имею в виду — стать моей женой?

Эти слова не могли удивить Фэнни больше, чем меня самого. Их не было у меня ни на уме, ни в воображении. Ничто не могло быть дальше от того типа жены, какую я хотел бы иметь, если только женюсь, чем эта будоражащая, ненадежная, недосягаемая Фэнни. Мужчинам в сорок восемь лет нужно немного покоя; женитьба на ней походила бы на бурю в обнесенном стеной саду. Это все равно, что жениться на электрическом угре. Не успела Фэнни ответить, как я произнес:

— Разумеется, я шучу. Тебе хотелось бы этого не больше, чем мне.

Фэнни наклонилась, чтобы прикурить сигарету, и наши взгляды встретились.

— «Не следует играть с чужими душами. Важно спасать свою», — процитировала она. — А если б я сразу же ответила «да»?

— Я поймал бы тебя на слове, — улыбнулся я, — и по крайней мере заслужил бы сочувствие большинства людей в этом доме. А ты не поехала бы обратно в город вечером.

Фэнни засмеялась.

— Я не собираюсь замуж, — заявила она.