Фаттум закрывала банку, когда вошел отец. Она спрятала руки за спину, но отец только улыбнулся.

— Опять варим Кемалю чорбу, а, Фаттум?

Девушка залилась краской.

— Да, отец, — прошептала она и торопливо вышла.

Старик проводил дочь долгим взглядом и вздохнул: «Да убережет тебя аллах от плохого дня, дитя мое. Да осуществит аллах твои желания!»

Фаттум еще с порога протянула ложку Марьям, возившейся у очага.

— Теперь, значит, я должна тебе две ложки масла, — сказала Марьям.

— Бог с тобой, тетушка, есть о чем говорить…

— Ты расточительна, Фаттум, как бы ты не разорила моего сына! — пошутила женщина.

— Не разорю, не бойся! — засмеялась Фаттум и, чувствуя, что стыд заливает щеки, бросилась бегом к маслине.

Старая Марьям забыла про ложку в кастрюле и уставилась на огонь. Огонь ласкал ей щеки, расправлял морщины на лбу, а оранжевое пламя сияло ярким солнцем. А под солнцем играли ее внучата, непоседы. Их четверо — два мальчика и две девочки. Она их любит, ласкает, нежит… Потом они вырастают. И, вступив с четырех сторон на поле с мотыгами в руках, помогают отцу с матерью…

На глазах у нее навернулись слезы. Дождется ли она только, когда они вырастут… Нет, она не хотела думать о холмике земли над головой. На кого она оставит Кемаля, и Фаттум, и малышей… Кто накормит ее внучат, кто вымоет им голову, кто их будет нянчить, кто станет вставать к ним по ночам?

Старая Марьям с трудом оторвала взгляд от огня. Она долго терла глаза кулаком, прежде чем они привыкли к сумеркам, наполнившим комнату. Она поискала глазами будильник и спохватилась: восьмой час! Марьям подошла к этажерке, где стоял будильник: нет, она не ошиблась, действительно восьмой час. В это время Кемаль, уже умытый, садился обычно за стол.

Она подошла к двери. На улице стемнело. С огородов тянуло сыростью. Там, где был город и фабрика, высилось беспорядочное нагромождение крыш, домов, труб. Все вокруг обволакивала немая тревожная тишина. Летучая мышь едва не коснулась ее лица.

Женщине стало страшно.

— Фаттум, Фаттум! — крикнула она и не узнала собственного голоса.

— Я здесь. Что случилось? — отозвалась Фаттум с дороги, где стояло масличное дерево. Через минуту она была рядом с Марьям.

— Я здесь, тетушка Марьям. Что случилось?

Старая женщина нашла в темноте руку девушки:

— Нет его… Как же это, Фаттум?

— Должно быть, задержался по какому-нибудь делу…

— По какому делу?

Фаттум опустила голову.

— Откуда мне знать, — тихо сказала она.

После двух стаканов вина Кемаль заказал третий и еще порцию кебаба. Покончив с едой, он еще раз оглядел соседние столики и, убедившись, что за ним никто не следит, встал и крикнул хозяина: «Рассчитаемся!»

«Видно, поняли, с кем имеют дело, глупцы… Поняли, что, если Кемаль выпил, не стоит попадаться ему на глаза!» Эта мысль придала ему храбрости. Он решил тут же ехать к Гюллю. Прийти, постучать и вызвать ее!

Он быстро рассчитался, вышел из шашлычной, прыгнул на велосипед и понесся к дому Гюллю.

За поворотом кончилась мощеная улица. Колеса заюлили в жидкой грязи, велосипед занесло, ударило о глинобитный забор, углом выдававшийся на дорогу, и Кемаль упал. Дальше он повел велосипед в руках. К освещенному оконцу Гюллю Кемаль добрался грязный и злой. Он нащупал в кармане нож на случай, если наткнется на Хамзу или на кого-нибудь еще из этой компании.