Кемаль приехал около половины одиннадцатого. Марьям бросилась сыну навстречу. Она обняла его, прижалась головой к его широкой груди и заплакала навзрыд.

— Мама, ну мама… Ведь ничего не случилось!

Фаттум отступила в сторону. Свет из двери падал теперь только на Кемаля и старую Марьям.

Кемаль поставил велосипед к стене, обнял мать обеими руками, долго успокаивал ее. Потом они вошли в дом, и дверь за ними захлопнулась. От толчка велосипед Кемаля съехал по стене и упал.

Фаттум осталась одна у темной стены… Она была не в силах уйти и остаться не могла. Зачем оставаться? Они вошли в дом и захлопнули перед ней дверь…

«Фат-т-т-ум!» — позвали из темноты. Она вздрогнула. Нет, это отец звал ее. Она нагнулась, подняла с земли велосипед, прислонила его к стене и ушла не оглядываясь.

Залоглу не появлялся. Это начинало угнетать и Решида. Похоже, что парень позабавился под хмельком, а наутро и думать о Гюллю забыл. Да и девица-то… Будь она как все, приветила бы как-то человека, ну хотя бы улыбнулась ему. Смотришь, и привязала бы к себе парня.

Есть, правда, в этом деле и еще одна загвоздка… Примет ли в свою семью недосягаемый Музафер-бей дочь вербовщика Джемшира. Допустит ли он, чтобы над его именем смеялись и говорили: «Тьфу… Ну и выкинул номер. Полсвета обшарил и нашел своему племяннику фабричную девчонку!» Конечно, нет. И думать нечего. А они-то размечтались. Э-эх, Решид. Когда тебя жизнь научит не кричать аминь, пока не кончил молитву…

Его охватило отчаяние. Он воздел руки, собираясь просить аллаха о милости, но в цирюльню вошел Джемшир, и Решид приветствовал его. Усы Джемшира обвисли, он был бледен, глаза потускнели.

Решид подвинул ему стул.

Джемшир не сел.

— Вчера и парень выпил, — мрачно сказал Джемшир.

— Какой парень? — не понял Решид.

— Араб.

— Где же он пил?

— В шашлычной возле фабрики. Выходит, мы пили в лавочке Гиритли, а он по соседству…

Они обменялись долгим взглядом… Собственно говоря, выпить может каждый, тем более, если он при деньгах. Но здесь другое дело: это похоже на вызов. Этот парень не из тех, кто любит отираться по шашлычным. А Хамза уверял, будто они со Слепым Тахиром так запугали смазчика, что тот едва дождался конца работы и помчался домой, к маменьке…

— Ну, а что дальше? — спросил Решид.

Джемшир пожал плечами.

— Ничего. Выпил вино, съел кебаб, сел на свой велосипед и укатил.

— С Гюллю он виделся?

— Вроде бы им негде было… Хотя…

Джемшир вспомнил, как они с Хамзой помчались домой, узнав от Слепого Тахира, что Гюллю была в кино с этим смазчиком. Она не очень-то испугалась их и вначале просто отказалась разговаривать с ними.

Но когда они взялись за нее посерьезнее, выложила, что действительно ходила в кино, но до этого, мол, никому нет дела.

Джемшир так и обомлел тогда. А Хамза, тот готов был на месте ее прикончить. Это Джемшир удержал его. Джемшир вспомнил, как, оттолкнув его, сам принялся за Гюллю.

«Я тебе кто?»

«Отец».

«А раз я отец, ты должна мне повиноваться!»

Ох и прорвало ее тогда.

«Говоришь — отец мне, а что я от тебя видела, как от отца? Может, это ты меня кормишь? С тех пор как помню себя, сама зарабатываю на хлеб. „Отец“! Может, ты меня когда-нибудь спросил, досыта ли я ем? Есть ли у меня что одеть? Не спросил. А раз так, то хочешь — будь мне отцом, хочешь — не будь!»

Джемшир даже растерялся. От четырех жен у него было больше дюжины детей, но такого никто себе не позволял.