— Это правильно. За ней нужен глаз да глаз. Вернешься?

— Зайду ко второй жене…

— Разве сегодня получка?

— А ты что, забыл?

— Ну, тогда до вечера…

— До вечера… Встретимся у Гиритли…

Решид проводил его до дверей, задумчиво посмотрел вслед удаляющемуся Джемширу и вернулся к своему стулу. Надо будет не просто пригласить Рамазана. На этот раз надо действовать умнее. Он шепнет ему пару слов насчет того, что Гюллю, мол, согласна, и парень разойдется. Мать выпроводим, а потом пусть Музафер-бей платит и за выпивку и за «закуску». Ну, а если девчонка заартачится? Если она, как это у них говорится, «уже отдала свое сердце другому»? Этому арабу?

«Дурак, — сказал он себе в зеркало, — конечно же не тебе». И отвернулся.

«Если бы это была моя дочь!.. Ну и что бы ты сделал?» — спросил он и представил себе Гюллю, какой видел ее в последний раз — сильной, с насупленными бровями. Получалось, что рядом с ней он просто старикашка. А она вон какого великана не побоялась. Решид вспомнил Джемшира с открытым ртом под градом тарелок…

Он выдвинул ящичек, достал тряпку и принялся от нечего делать вытирать пыль с зеркала. Но напротив цирюльни остановился фаэтон. Решид бросил тряпку и кинулся на улицу: из фаэтона вышел сам Ясин-ага.

— Вай, ага… Каким ветром, каким течением?.. — Решид подхватил Ясина-ага под локоть, а другой рукой показал на открытую дверь цирюльни.

— Ни ветром, ни течением. Просто захотелось тебя повидать. Селя-я-мюн-алейкю́м!

Ясин-ага вошел в цирюльню. Решид забежал вперед и приветствовал дорогого гостя:

— Веале-е-йкюмю-селям, добро пожаловать. Прошу… — И он побежал за стулом. — Чашечку кофе?

— Без сахара, — предупредил управляющий имением. — Но не торопись, дай отдышаться…

Решид покорно присел на табурет.

— Откуда, Ясин-ага?

— Да вот, по соседству остановился… Берем с фабрики жмых. Ну, пока там нагружают, забежал к тебе передохнуть. Ну, а что нового у тебя?

— Да ничего, что может быть нового? Варимся в собственном соку… Живем потихоньку.

— Да поможет вам аллах.

— Что-то в последнее время совсем не видно Рамазана-эфенди?.. — сладенько пропел Решид.

Ясин-ага ответил не сразу, хотя момент был удобный. Можно было завести разговор о видении имама, и не пришлось бы ничего объяснять. Вместо этого Ясин пошевелил пальцами и велел распорядиться насчет кофе.

Решид побежал в соседнюю кофейню, а Ясин-ага стал рассматривать цирюльню. Запыленные зеркала, два столика с облупившейся краской, два кресла, на стенах табличка с арабскими надписями из Корана. Его заинтересовали эти надписи. Он никогда не учился грамоте, но говорил, что арабские буквы улыбаются смотрящему на них человеку. Новые, латинские, казались ему какими-то чужими, мрачно двуликими, гяурскими и враждебными, и когда они попадались ему на глаза, он отворачивался.

Решид смекнул, зачем пожаловал управляющий имением Музафер-бея. Конечно, ничего нельзя сказать точно, но Решид был почти уверен, что Ясин-ага пришел говорить о Рамазане. Ведь Ясин-ага не частый гость в цирюльне. Заходил, правда, когда случалось бывать на фабрике, но только затем, чтобы узнать, нет ли здесь Джемшира или Мамо. Решид не мог вспомнить, чтобы Ясин-ага навещал его по другому поводу.

Ясин-ага прихлебывал кофе, и они говорили о пустяках. Но когда речь зашла о прибывающих из Америки машинах, Ясин-ага, сам того не замечая, разнервничался и незаметно забыл о цели своего визита к цирюльнику Решиду.

— Нет, этот Музафер-бей не в отца! — сокрушался Ясин.